Тавиан побледнел, но не опустил руку. Я шагнула к нему и остановилась рядом, чуть сзади. Не закрыла его собой, не отняла у него место, только дала понять: если он решит отойти, рядом есть куда.

Сайран повернул голову к Астору.

— Проверка будет проведена, но не здесь и не способом, который причинит ребенку боль.

Астор чуть склонил голову, будто соглашался с разумным замечанием, но глаза у него оставались холодными.

— Кровь Морвентов не подтверждают добрым словом, ваше величество.

— Ее также не подтверждают тем, что режут испуганного ребенка перед залом, который уже один раз поверил подделанным бумагам, — ответил Сайран.

Несколько человек в совете опустили глаза. Не все. Те, кто уже понял, что ветер меняется.

Ирмелла стояла спокойно, но я заметила, как ее пальцы в белых перчатках сжались на сгибе плаща. Она не смотрела на Тавиана как на ребенка. Она смотрела на него как на угрозу хорошо выстроенной истории.

— Ваше величество, — произнесла она мягко, — никто не говорит о боли. Но ребенок может находиться под влиянием очажной магии. Мы все видели, как дети тянутся к госпоже Риальт. Они повторяют ее слова, пользуются ее защитой, боятся тех, на кого она указывает.

— Они боялись ваших рук до того, как я указала на следы холодного серебра, — сказала я.

Ирмелла перевела взгляд на меня. В нем не было ненависти, только ровная, почти ласковая усталость, которую она так умело показывала залу.

— Травмированный ребенок может испугаться любого. Даже того, кто пришел с одеялом.

Сафри стояла у моей юбки, но не держалась за нее. Она сама решила войти в зал, хотя я трижды предлагала ей остаться с Савиной. Теперь девочка смотрела на Ирмеллу из-под спутанных рыжеватых прядей, и я чувствовала, как ее дыхание становится частым.

— Сафри не обязана говорить, — сказала я залу. — Но у нас есть не только ее страх.

Савина вышла вперед с корзиной. На ней не было парадного платья, и никто не мог спутать ее с придворной свидетельницей. Темный передник, старый платок, руки травницы, которые пахли мазью, золой и полынью. Если в Лунном зале и была женщина, меньше всего подходившая для красивой судебной сцены, то это Савина. Именно поэтому ее присутствие было таким нужным.

— Вот следы, — сказала она, положив на стол перед советом свертки. — Бирки из Серебряной башни. Оттиски со стен сторожки у северной часовни. Ткань с записью об Энваре. Связка ключей на черном кольце, снятая со смотрителя в нижнем отделении башни. Список поставок с печатью попечительства Севент. Восковой обломок с основой хранителей, найденный под холодной печатью у порога «Теплого порога». Хотите спорить с детьми — спорьте. Но сначала объясните вещи.

Астор даже не посмотрел на корзину сразу. Он смотрел на Савину.

— Савина Доринг, если я не ошибаюсь. Мать мальчика, умершего в закрытом наблюдении шесть лет назад. Ваше отношение к делу нельзя назвать беспристрастным.

Савина улыбнулась так, что один из писарей уронил взгляд в бумаги.

— Да, мой сын исчез после королевского осмотра. Мне прислали письмо о смерти и деревянного волчонка вместо тела. Так что я действительно не беспристрастна. Я очень хорошо знаю, как выглядит ваша беспристрастность, когда ребенок не возвращается.

Зал зашевелился. Несколько женщин в дальнем ряду переглянулись. Возможно, у них тоже были письма. Возможно, они вспомнили соседей, которым такие письма приходили. Боль редко живет одна. Просто ей часто запрещают здороваться с другой болью.

Астор поднял руку.

— Личная трагедия не доказывает преступление.

— Зато преступление часто прячется за множеством личных трагедий, которые совет велит считать случайностью, — сказала Савина.

Сайран положил на стол первый документ. Не бросил. Положил ровно, так, чтобы писари видели строки.

— Это запись о смерти Тавиана Морвента. Ребенка не нашли. Тело не нашли. На основании заключения хранителя закона и лекаря поиски были закрыты. На втором листе — распоряжение о передаче ребенка с подтвержденной кровью Морвентов в закрытое наблюдение. Подпись — Астор Гравейн.

Астор не изменился в лице. Я ждала хотя бы тени раздражения, но он стоял так, будто речь шла о давней счетной ошибке в поставке зерна.

— Копии, — сказал он. — Представленные человеком, находящимся под влиянием истинной связи с ответчицей.

Сайран взял следующий лист.

— Тогда совет может запросить оригиналы из архива хранителей.

— Разумеется.

— Сейчас.

Впервые за все заседание на лице Астора появилась настоящая пауза.

Сайран повернулся к одному из старших писарей, седому мужчине у левой колонны.

— Мастер Орен, вы храните второй реестр закрытых распоряжений?

Писарь побледнел.

— Второй реестр хранится в нижнем архиве, ваше величество.

— Он доступен по моему приказу?

— Да, ваше величество.