— Открытое заседание Волчьего Венца начинается, — произнес он. — Предмет рассмотрения: незаконное удержание несовершеннолетних оборотней в доме, именуемом «Теплый порог», препятствие королевскому надзору, применение очажной магии против представителей закона, а также новые сведения, представленные его величеством Сайраном Морвентом.

Он повернул голову к Сайрану.

— Отдельно совет отмечает, что его величество находится в состоянии неразорванной истинной связи с ответчицей Эвентиной Риальт, ранее отвергнутой по подозрению в действиях против волчат. Совет просит короля подтвердить, способен ли он участвовать в заседании без влияния личной связи.

Это был первый удар.

Не по мне. По Сайрану.

Если он скажет «да», они будут ловить каждую его защиту как доказательство обратного. Если скажет «нет», его отодвинут, и Астор получит зал. Сайран, похоже, ждал этого вопроса.

Он вышел вперед.

— Я подтверждаю другое, — сказал он.

В зале стало тише.

— В день Лунного обряда я позволил совету представить обвинения против Эвентины Риальт без полного расследования. Я отказал ей в праве быть услышанной до решения. Я поверил документам, которые теперь имеют признаки подделки и злоупотребления печатями. Я публично отверг женщину, чья вина не была доказана. Это была моя ошибка как мужчины и моя вина как короля.

Шепот поднялся так быстро, что Астору пришлось снова ударить посохом.

Я стояла неподвижно.

Не потому, что мне не было больно. Было. Публичное признание не стирает публичного унижения. Но оно возвращает правде место там, откуда ее выгнали. В Лунном зале, при тех же стенах, при людях, которые тогда смотрели, как меня выводят в снег.

Ирмелла опустила глаза. Слишком вовремя. Слишком красиво.

Астор не изменился в лице.

— Его величество благородно берет на себя тяжесть личного решения, — сказал он. — Но сегодняшнее заседание касается детей. Не чувств.

— Именно поэтому оно касается решений, принятых взрослыми без детей, — ответил Сайран.

По залу прошел новый шепот.

Астор перевел взгляд на меня.

— Эвентина Риальт, вы признаете, что в вашем доме находились и находятся несовершеннолетние оборотни без оформленной передачи от родов, надзора или короны?

— Признаю, что в мой дом пришли дети с ожогами, страхом ключей, сорванной искрой и номерами вместо имен.

— Отвечайте на вопрос.

— Я отвечаю. Они не были переданы мне. Они спасались.

— Вы не имели права удерживать их.

— Я не удерживала. Дверь в моем доме открывается изнутри.

Астор чуть прищурился.

— Красивый ответ. Но закон требует точности. Ребенок не всегда способен понимать, где ему безопасно.

— Поэтому взрослые в Лунном доме понимали за них? — спросила я.

В зале стало тише.

Астор не дернулся.

— Вы ссылаетесь на учреждение, закрытое после болезни.

— Тогда почему из его Серебряной башни вчера были вынесены двое живых детей?

Ирмелла подняла голову.

Астор посмотрел на Сайрана.

— Об этом совет получил только устное сообщение. У нас нет подтверждения, что дети находились именно в учреждении. Король вошел туда без решения совета, в сопровождении ответчицы, после чего часть помещения была повреждена, а несколько работников исчезли. Это может быть представлено как спасение. Может быть представлено и как нападение с целью создать доказательства.

— У нас есть связка ключей, — сказал Сайран. — Бирки с номерами. Список поставок. Печати. Дети, найденные в нижней комнате. Свидетельство Ровена.

— Ровен служит вам, — ответил Астор. — Как и любой верный воин, он подтвердит то, что сочтет полезным короне.

Ровен у стены побледнел от ярости, но не двинулся.

Ирмелла выступила вперед именно тогда, когда зал уже был готов к спору двух властей.

— Позвольте мне сказать, — произнесла она мягко. — Я не отрицаю, что в старых отделениях могли быть нарушения. Если дети страдали, виновные должны быть найдены. Но мы не можем позволить боли детей стать оружием в руках женщины, которая сама находится в отчаянном положении после отвержения. Я привезла помощь в пекарню. Мне отказали. Лекаря не пустили. Одеяла проверяли как яд. Девочка, которую называют Сафри, испугалась моих рук, но травмированный ребенок может смешивать лица, запахи, сны. Разве мы имеем право строить обвинение на страхе ребенка?

Сафри сжалась рядом со мной.

Брис шагнул вперед, но я положила ладонь ему на плечо. Он дернулся, потом понял, что я не держу, а предупреждаю. Сам остановился.

Ирмелла продолжила, обращаясь уже к залу:

— Я прошу не отдавать волчат ни совету, ни мне, ни даже его величеству без проверки. Я прошу только одного: временно разместить детей в надлежащем доме под наблюдением лекарей, где на них не будет влиять ни очажная магия Риальт, ни вина короля, ни страх перед прошлым.

Выглядело это почти разумно.

В этом и была сила Ирмеллы.