— Часовня, — сказал Маттис.

Савина открыла глаза.

— Что там у вас?

Я провела мукой дальше.

На дереве проступил еще один знак: прямоугольник с тремя короткими насечками. Ниже кто-то давно вырезал маленькую волчью голову в круге.

Маттис перестал дышать на мгновение.

— Это не детская царапина.

— Что это? — спросила я.

Он провел пальцем по началу линии.

Там, где я раньше видела просто глубокую зарубку у края прилавка, мука показала маленький рисунок печи.

Нашей печи.

Маттис наклонился ниже и сказал:

— Это старая мучная дорога. И начинается она отсюда.

Глава 12. Дорога к Лунному дому

Карта проступала на прилавке медленно.

Сначала печь.

Потом линия дороги, тонкая и неровная, уходившая от нашего дома к краю доски. Маленький мост. Знак часовни. Дальше — прямоугольник с тремя насечками и волчья голова в круге.

Я провела по дереву еще щепоткой муки.

Белая пыль забилась в старые прорези, и линия стала яснее. Кто-то вырезал ее давно, не для красоты. Нож шел глубоко, местами срывался, как будто человек торопился или работал ночью при плохом свете.

Маттис наклонился ниже.

— Здесь был старый мучной путь, — сказал он. — Я слышал о нем от отца. До переноса тракта пекарня поставляла хлеб и муку в северные сторожки. Но дальше часовни дорогу закрыли.

— После болезни в Лунном доме? — спросила я.

Он поднял на меня глаза.

— Так говорили.

Савина подошла к столу, сонная, злая, с палкой в руке.

— Кто говорил?

— Люди надзора. Тогда многие дороги закрывали. Сначала из-за горячки, потом из-за волков, потом просто перестали объяснять.

— Удобно, — сказала она.

Я смотрела на прямоугольник с тремя насечками. Не замок. Не башня. Скорее длинное здание с тремя дверями или тремя окнами. Знак был вырезан глубже остальных.

— Это Лунный дом?

Маттис не ответил сразу.

— Если карта старая, это может быть северный склад при нем. Или сторожка для обозов. Сам Лунный дом дальше, за лесом.

— Но дорога ведет туда.

— Да.

Сзади тихо скрипнула половица.

Брис стоял у кладовой. Он должен был уже спать, но, конечно, не спал. Лицо серое от усталости, волосы торчат, нож в руке. Слово «дорога» разбудило в нем все, что пыталось уснуть.

— Не ходите, — сказал он.

Савина повернулась.

— А ты, значит, передумал считать себя смелее всех?

— Туда нельзя.

— Почему?

Брис посмотрел на карту, потом на меня.

— Потому что дорога не одна. Где кажется прямо, там болото. Где сухо, там колокол. После колокола собаки. После собак ключи.

Он говорил быстро, будто если остановится, слова схватят его за горло.

Тавиан проснулся на ящике у печи. Сафри подняла голову рядом с Норель. Энвар сидел у стены, еще сонный, ладони возле ушей.

Я подняла руку.

— Никто из детей туда не пойдет.

Брис дернулся.

— Я не ребенок.

— Ребенок, который знает слишком много плохих дорог.

— Я могу показать.

— Нет.

Он вскинул подбородок.

— Вы сами не найдете.

— Значит, будем искать медленнее.

— А если там еще дети?

Вопрос попал точно.

Сафри сжала одеяло Норель. Энвар закрыл глаза. Тавиан смотрел на карту так, будто она могла открыть не только путь, но и причину, по которой его вычеркнули.

Я подошла к Брису ближе, но не слишком.

— Если там есть дети, им не поможет, если мы возьмем тебя как живую карту и потеряем по дороге.

— Я не потеряюсь.

— Ты уже однажды потерялся достаточно, чтобы прийти в пекарню с ножом и украденным хлебом.

Он побледнел от злости.

— Я не терялся.

— Тогда тебя потеряли взрослые. Разницы для меня нет.

Он отвернулся.

Я знала, что сказала жестко. Но мягкость сейчас могла стать ложью. Брис хотел идти не потому, что готов. А потому что привык: если взрослые медлят, дети должны спасать детей сами.

— Ты нужен здесь, — сказала я уже тише. — Не как маленький. Как тот, кто знает, что пугает Сафри, где Норель прячется и когда Энвар начинает слышать лишнее. Маттис останется в доме, но он не знает ваших страхов так, как ты.

Брис молчал.

Савина неожиданно добавила:

— И кто-то должен ругаться на Маттиса, если он криво поставит задвижку.

Маттис посмотрел на нее.

— Я не ставлю криво.

— Вот Брис и проверит.

Мальчик повернулся к мельнику.

— Я проверю.

— Хорошо, — сказал Маттис. — Проверишь.

Не как взрослый, который снисходит. Как мастер, принимающий помощника.

Брис опустил нож.

Не убрал, но опустил.

Это было согласие.

За Сайраном послали не ребенка и не Маттиса. Я сама вышла на крыльцо и позвала Ровена, который стоял у колодца так прямо, будто всю ночь спорил со спиной. Он повернулся сразу.