Назад шли не той тропой, по которой пришли. Ровен взял сонного мальчика у Сайрана, потому что у него шаг был ровнее. Сайран хотел спорить, но не стал: с ребенком нельзя доказывать, кто сильнее. Брис вел маленького, которого по дороге выяснилось звали Март. Или Мартин. Он произносил имя неясно, и Брис сразу сказал, что потом разберемся, лишь бы шел.

У черной воды Март испугался и сел прямо в снег.

— Не пойду.

Брис дернул его за рукав.

— Пойдешь.

Мальчик заплакал.

Я положила между ними кусок хлеба.

— Считаем. Один кусок до той кочки. Второй — до дерева. Потом еще.

Энваров способ сработал. Март смотрел не на черную яму, а на хлеб в моей руке. Шаг. Второй. Третий. Сайран шел рядом, готовый подхватить, но не трогал.

Когда мы вышли к пустырю у Снегового Брода, руки у меня почти не чувствовали холода. Брис шел молча. Слишком молча. Я видела кровь на его губе, красные следы на запястьях и то, как он все время проверяет, не отстал ли Март.

— Ты дурной, — сказала я.

Он не посмотрел на меня.

— Потом ругай.

— Обязательно.

— Хорошо.

У пекарни нас встретили не криком.

Сначала открылась задняя калитка. Маттис стоял за ней с молотком в руке. Увидел Бриса — и только сильнее сжал ручку. Не бросился, не стал обнимать, не сказал ничего лишнего.

— Живой, — сказал он.

Брис кивнул.

— Окно плохо держится.

— Проверишь завтра.

— Проверю.

И только тогда мальчик вошел во двор.

Савина уже ждала у задней двери. Она посмотрела на Бриса, на Марта, на сонного ребенка на руках Ровена, на кровь, на обмороженные пальцы.

— Все в дом. Ругаться буду после лечения.

Норель выбежала первой и ударилась в Бриса всем маленьким телом. Он застыл, как доска.

— Кусался? — спросила она.

Брис посмотрел на ее макушку.

— Не успел.

— Плохо.

Сафри плакала у печи, но не подходила. Тавиан стоял рядом с ней. Энвар смотрел на Марта так, будто узнавал его по тишине.

Дом принял новых детей без вспышек и чудес. Просто печь дала больше жара, когда Савина положила сонного мальчика на лежанку. Просто вода в котелке закипела быстрее. Просто Сафри принесла Марту чашку и не спросила, заплатит ли он за хлеб.

Я хотела сесть на пол прямо у двери.

Но Сайран вдруг положил на стол связку ключей на черном кольце.

Ту самую.

Брис увидел и вздрогнул.

— Убери.

Сайран сразу накрыл связку тканью.

— Прости.

Я достала из кармана бирки, снятые со стены, и положила рядом. Потом — смятый лист, который схватила почти случайно в нижней комнате, когда брала хлеб со стола. Только теперь увидела, что это не список еды.

Это был отрывок из архивной ведомости.

Вверху стояло: «Хранители очага. Роды, препятствующие закрытому наблюдению».

Ниже несколько имен.

Я читала, пока не дошла до одного.

Рианда Риальт.

Моя мать.

Глава 18. Имя моей матери

Лист с именем моей матери лежал на столе между связкой ключей и детскими бирками.

Я не сразу смогла к нему прикоснуться. Не потому, что боялась бумаги. За последние дни я видела достаточно бумаг, которые делали с живыми людьми то, чего не всякий нож сумеет сделать: объявляли ребенка мертвым, запрещали искать, превращали имя в номер, давали чужим рукам право на ошейник. Но этот обрывок был другим. Он не говорил о ком-то далеком. Он вытянул из прошлого имя, которое я давно привыкла хранить в себе тихо, почти без слов.

Рианда Риальт.

Моя мать.

Буквы были напечатаны ровно, сухо, канцелярской рукой. Не так, как звучало ее имя в памяти: через теплый голос, через шорох муки на столе, через запах сушеной мяты и золы, через ладонь, которая когда-то закрывала мою ладонь на краю печи и говорила: «Не бойся огня, Эва. Бойся тех, кто хочет решать за него».

Я не знала, сколько времени смотрела на лист. Вокруг двигались люди: Савина давала распоряжения, Маттис нес воду, Ровен укладывал на лавку мальчика, которого мы вынесли из башни, Сайран стоял у двери и отдавал короткие приказы своим людям снаружи. Дом после нашего возвращения стал тесным не от вещей, а от последствий. Каждый предмет говорил о том, что мы принесли из башни: связка ключей на черном кольце, две деревянные бирки, ткань со следами серебряной нити, лист из архива, запах чужого лекарства на одежде спасенного мальчика.

— Риальт, если ты сейчас упадешь в свои мысли, я тебя оттуда вытащу самым грубым способом, — сказала Савина.

Я моргнула и подняла голову.

Она стояла у стола с закатанными рукавами. На ее переднике уже были пятна крови и травяного отвара. Старший из rescued children лежал на нашей узкой лежанке, укрытый плащом Сайрана. Он все еще не просыпался как следует. Его губы были сухими, дыхание ровным, но слишком глубоким, будто сон держал его не усталостью, а чужим сбором. Маленький Март сидел на полу у печи, вцепившись обеими руками в кусок хлеба, и смотрел на всех так, как смотрят дети, которым уже несколько раз сказали «безопасно», а тело все равно не верит.

— Я здесь, — сказала я.

— Тогда будь здесь руками. Воду подай.