— Там был мальчик младше Норель. Совсем малый. Он не говорил. Только держал палец во рту. Его звали не знаю как.

Я замерла.

— Он был в Серебряной башне?

— Внизу. Не в тихой. Внизу.

— Ты хочешь вернуться за ним.

Брис молчал.

Этого хватило.

— Один ты не сможешь.

— Я уже ходил один.

— И пришел сюда с ожогами, ножом и голодом.

— Зато пришел.

— А если не придешь обратно?

Он долго не отвечал.

Потом сказал:

— Тогда хоть попробую.

Вот она, настоящая причина.

Не гордость. Не злость. Не желание доказать, что он смелый.

Ребенок, который выбрался, не мог жить с мыслью, что кто-то младше остался там.

Я смотрела в темную кладовую и понимала: если мы не дадим ему веры, что взрослые пойдут за тем мальчиком, Брис уйдет сам.

— Послушай меня, — сказала я. — Мы пойдем за детьми. Не сегодня ночью. Не без дороги. Не так, чтобы привести туда весь двор. Но пойдем.

— Когда?

— Когда у нас будет план входа и выхода.

— Взрослые любят планы, чтобы не идти.

— Иногда. А иногда планы нужны, чтобы вернуться не с одним спасенным, а со всеми.

Он молчал.

— Брис.

— Что?

— Я не прошу тебя верить мне навсегда. Только до утра.

Очень долгая пауза.

— До утра, — сказал он.

Я не знала, поверил ли.

Но он лег в кладовой. Я слышала, как он ворочается, как нож тихо стукает о доску, как он долго не может найти положение, в котором тело согласится на сон.

Потом стало тихо.

Ночь прошла без стука.

Это должно было насторожить.

Я поняла это слишком поздно.

Проснулась от запаха хлеба: тесто, которое я поставила вечером, подошло и уперлось в ткань. Печь держала ровный жар. Норель сопела у стены. Энвар спал глубоко, впервые не зажимая ухо. Сафри лежала рядом с ним, с деревянным волчонком между ними. Тавиан сидел у прилавка, проснувшись раньше меня.

— Где Брис? — спросил он.

Сон ушел сразу.

Я поднялась.

Кладовая была пуста.

На полу лежал свернутый мешок. Ржавый нож исчез. Окно у задней стены было открыто ровно настолько, чтобы пролез худой десятилетний мальчик. Задвижка не сломана — поднята изнутри и аккуратно опущена обратно.

Маттис, уснувший у заднего прохода, проснулся от моего шага и вскочил.

— Что?

— Брис.

Он посмотрел на окно и выругался.

Сайран вошел через переднюю дверь после моего зова, без оружия в руке, но с таким лицом, что Норель сразу проснулась и зарычала. Он остановился у порога, заставил себя выдохнуть.

— Когда?

— Ночью. Не знаю точно.

— Следы?

Маттис уже был у окна.

— Есть. Легкие. К переулку. Потом к северной дороге.

Тавиан стоял у стола, белый как мука.

— Он оставил.

— Что?

Мальчик показал на доску с картой Серебряной башни.

На ней углем, криво, крупно было дописано:

«НЕ ЖДИТЕ СУДА».

Рядом лежал серебряный ключ из горшка с солью.

Нетронутый.

А под ним — маленькая деревянная бирка, которую мы нашли в сторожке.

«Б-12».

Брис.

Глава 15. Пекарня закрывает ставни

На бирке было вырезано «Б-12».

Не имя.

Номер.

Кусок дерева лежал под серебряным ключом, и от этого сочетания у меня похолодели пальцы: Брис оставил не просто след. Он оставил то, чем его когда-то заменили.

Брис исчез, но не взял ключ.

Значит, он не собирался открывать дверь тем способом, который знал.

Или знал, что этот ключ не подойдет.

Сайран стоял у порога и смотрел на открытую заднюю комнату. Он не вошел дальше без разрешения, но вся его поза говорила: еще мгновение — и он сорвется с места.

— Я пойду за ним, — сказал он.

— Нет.

Слово вышло резче, чем я хотела.

Он повернулся.

— Он ушел к Серебряной башне.

— Да.

— Один.

— Да.

— Эвентина.

— И если ты сейчас поведешь людей с мечами по его следу, он услышит вас раньше, чем ты найдешь его. Или те, кто следит за дорогой, услышат первыми.

Он сжал челюсть.

Маттис уже был у заднего окна, присел и смотрел на следы с той осторожностью, с какой другие читают письмо.

— Она права, — сказал он. — След легкий. Он шел не по главной улице. Через соседний двор, потом к канаве. Там его почти не видно. Если пустить отряд, затопчем все.

Сайран посмотрел на него.

— Ты можешь идти?

Маттис поднял голову.

— Могу. Но если уйду я, дом останется без того, кто знает задние дворы.

— Здесь Ровен.

— Ровен не знает, какая доска у калитки скрипит, а какая только делает вид.

Ровен, стоявший на улице, услышал и нахмурился. Но не возразил.

Савина подошла к столу, взяла бирку Бриса двумя пальцами через ткань и положила рядом с запиской о суде.