— Ваше величество, мы действуем на основании тревожных сведений. Один ребенок исчез из дома этой ночью. Если дети под защитой, почему мальчик сбежал?

Сайран ответил не сразу.

Я напряглась.

Если он скажет «мы ищем», это покажет, что дом потерял ребенка. Если скажет «не ваше дело», они сделают вид, что мы скрываем правду.

— Потому что мальчик, которого ваши бумаги называют Б-12, боится ждать, пока взрослые закончат спорить о его судьбе, — сказал Сайран. — И его страх не является доказательством вины дома. Он является доказательством того, что кто-то довел ребенка до мысли: лес безопаснее закона.

Мирдан молчал.

Лорента сжала бумаги.

С улицы донесся голос женщины в зеленом платке:

— Это верно. Мальчишка дикий, но хлеб тут ел.

Старик с углем добавил:

— А король прав. Если дитя в лес ушло, значит, в городе ему страшнее было.

Толпа не встала на нашу сторону полностью.

Толпа вообще редко встает. Но она перестала быть удобной стеной для Лоренты.

И тогда та достала другой лист.

— В таком случае мы требуем хотя бы визуального подтверждения, что остальные дети находятся в доме и не удерживаются силой.

Сафри сзади заскулила.

Тавиан тихо сказал:

— Не хочу.

Я обернулась.

— Не выйдешь.

— Тогда они скажут...

— Пусть говорят.

Сайран смотрел на меня. Ждал.

Он мог одним словом приказать всем отойти. Но тогда слух о его «ослеплении» станет сильнее. Нам нужны были не только границы, но и разумный ход.

Савина подошла ко мне.

— Можно через ставни. Они не выйдут, но люди увидят, что живы. Если дети захотят. Не все.

Я кивнула.

— Тавиан?

Он стоял у стола. Лицо бледное, но взгляд ясный.

— Если я сам.

— Только сам.

Сафри сразу покачала головой.

— Нет.

— Тебе не нужно.

Энвар тоже покачал. Норель и спрашивать было нельзя.

Тавиан подошел к боковому окну. Не к двери. К окну, где ткань закрывала стекло изнутри. Я встала рядом, но не касалась. Он сам поднял край ткани.

С улицы увидели его лицо.

Не знак за ухом. Волосы были закрыты.

Просто мальчик. Живой. Бледный. Испуганный.

— Достаточно, — сказала я.

Он сразу опустил ткань.

Лорента попыталась заглянуть.

— Остальные?

— Нет, — сказал Сайран.

— Ваше величество...

— Вы просили подтверждение, что дети не мертвы и не связаны. Получили. Остальное — через травницу и по моему приказу.

Лорента поняла, что сегодня дверь не открыть.

Но уходить без удара она не собиралась.

Она подняла третий лист.

— Тогда я объявляю дом «Теплый порог» объектом наблюдения попечительства до суда. Любая передача детей, хлеба, вещей, писем и сведений из дома будет считаться вмешательством в дело.

— То есть вы хотите изолировать дом, — сказала я.

— Мы хотим защитить детей от влияния извне.

Савина усмехнулась.

— Влияние извне сейчас стоит на крыльце в синем плаще.

Лорента не посмотрела на нее.

— Кроме того, до суда запрещается продажа хлеба с территории дома, где находятся дети без статуса. Это санитарная мера.

Вот так.

Не смогли войти — перекрывают хлеб.

Без хлеба не будет денег. Без денег — муки, дров, лекарств. Без очереди — свидетелей у двери. Без свидетелей — ночью можно прийти снова.

Логично.

Холодно.

Расчетливо.

Я почувствовала, как пекарня за спиной будто стала ниже. Нет, это было не магическое ощущение. Просто я быстро считала: муки на два дня, дров мало, мед Ирмеллы мы не используем без проверки, дети едят чаще, чем взрослые думают.

Сайран сказал:

— Это распоряжение незаконно.

— До суда законность оценит совет, ваше величество.

Она сказала это мягко.

Но смысл был ясен: совет уже включен. Астор уже двигает фигуры. Ирмелла через попечительство режет не ножом, а голодом.

С улицы донесся шорох.

Люди переглядывались. У многих были корзины. Кто-то пришел за хлебом. Кто-то принес дрова в обмен. Теперь им публично сказали: помогать пекарне опасно.

Женщина в зеленом платке сжала губы, но не шагнула вперед.

Я ее не осуждала.

У людей есть дети, дома, долги, страх перед печатями. Не каждый обязан становиться героем у чужого порога.

Сайран сделал шаг к двери.

Я тихо сказала:

— Не сейчас.

Он остановился.

Если он сейчас начнет ломать распоряжение силой, они получат картинку: король открыто покрывает отвергнутую истинную против закона. Астор только этого и ждет.

— Я принимаю к сведению, — сказала я Лоренте.

Она чуть склонила голову.

— Разумное решение.

— Но дом остается закрыт для вас.

— До суда, — ответила она.

— До тех пор, пока дети сами не решат иначе.

Ее улыбка стала почти невидимой.

— Дети редко решают сами, госпожа Риальт. За них отвечают взрослые.

— В этом и беда.