«Дети, находящиеся под защитой дома "Теплый порог", не подлежат выводу из дома, осмотру, допросу и перевозке без согласия хозяйки дома Эвентины Риальт, травницы Савины Доринг и без учета воли самого ребенка, если ребенок может ее выразить».

— Добавь про оружие, — сказал Брис.

Сайран посмотрел на меня.

— Добавляй, — сказала я.

Он добавил:

«Лица с оружием не допускаются к детям в доме».

— И про ключи, — сказала Сафри.

Писарь поднял глаза, растерянный.

Сайран не стал спрашивать, зачем.

— Пиши: «Серебряные предметы, ключи и замковые цепи запрещены в помещении, где находятся дети с признаками серебряных ожогов».

Сафри слушала каждое слово. Когда писарь написал «запрещены», она впервые за день отодвинулась от печи на шаг.

Потом Сайран продиктовал распоряжение о розыске человека в сером плаще, который взял у писаря чистый бланк. Потом — приказ Ровену выставить людей так, чтобы они защищали улицу, но не входили в пекарню. Потом — короткое свидетельство писаря о том, что записку оставил не он.

Бумаги множились на столе.

И все равно я видела: этого мало.

Астор не будет ломиться в дверь, пока у него есть суд, слухи и люди, которые умеют выглядеть законно. Ирмелла не станет больше оставлять перчатки у калитки, если поняла, что мы смотрим на руки. Лунный дом не исчез из-за одной найденной сторожки.

А главное — где-то могли оставаться дети.

Эта мысль сидела в комнате, хотя никто ее не произносил.

Кроме Бриса.

Он дождался, пока писарь уйдет с Ровеном, а Сайран поставит личную печать на последнюю копию приказа. Потом сказал:

— Вы все равно опоздаете.

Маттис перестал чинить петлю.

— Куда?

— Туда.

Никто не сделал вид, что не понял.

Савина сложила руки на груди.

— Ты говорил, что туда нельзя.

— Нельзя. Поэтому они и успеют все убрать.

— Кто?

— Те, кто чистил сторожку. Если они уже там, значит, дальше тоже чистят. Списки, бирки, комнаты. Детей.

Сафри тихо пискнула.

Я повернулась к ней:

— Сафри, к Норель. Не слушай, если тяжело.

Она покачала головой.

— Я хочу.

Это было ее право.

Я не закрыла разговор.

— Брис, — сказал Сайран, — ты знаешь, где держали остальных?

Мальчик сразу отступил.

— Я не пойду.

— Я не сказал, что ты пойдешь. Я спросил, знаешь ли.

— Нет.

Ложь.

Уже не первая. Но теперь в ней было не только недоверие. Страх за кого-то.

— Брис, — сказала я, — если ты знаешь, где могут быть дети, мы должны услышать. Не для того, чтобы вести тебя туда. Чтобы не идти вслепую.

Он смотрел на пол.

— В тихой комнате были не все.

Энвар поднял голову.

— Не все.

— Где остальные? — спросила Савина.

Брис сжал кулаки.

— Башня.

— Какая башня?

— Серебряная.

Сайран медленно поднял взгляд на Маттиса.

— На старом плане северного отделения была башня для наблюдения. Ее закрыли первой.

— Потому что там не держался свет, — сказал Маттис. — Так говорили на мельнице.

Брис усмехнулся.

— Свет там держался. Просто не для нас.

Энвар зажал уши.

— Там зов сильнее.

Савина резко подошла к нему.

— Сядь ниже, мальчик. Смотри на печь.

Он послушался.

Сайран не задавал больше вопросов Энвару. Посмотрел на Бриса.

— В башне есть дети сейчас?

— Не знаю.

— Но думаешь, что есть.

— Там всегда кто-то был.

— Почему ты не сказал раньше?

Брис поднял на него глаза.

— Потому что вы бы пошли туда с мечами, подняли бы шум, а они закрыли бы нижние комнаты. Или вывели детей через холодный ход.

Сайран принял это.

— Холодный ход где?

Брис замолчал.

— Не надо, — сказала я Сайрану.

— Нам нужно знать.

— Да. Но не так.

Он выдохнул и сел обратно на лавку. В последнее время он часто садился, когда хотел сделать слишком много. Хорошая привычка для короля в доме, полном детей.

— Брис, — сказала я, — ты не обязан рисовать дорогу сейчас. Но если мы пойдем без этого, больше шансов, что ошибемся.

Он долго смотрел на меня.

— Я нарисую не все.

— Нарисуй то, что можешь.

— И вы не пойдете сегодня.

— Не пойдем сегодня.

— Клянись.

— Я не даю клятвы, которые могут навредить детям, если изменится опасность. Но сейчас я не поведу никого в Серебряную башню без плана.

Брис скривился.

— Умно отвечаешь.

— Учусь у неприятных людей.

Савина сказала:

— На меня не смотри.

Брис неожиданно сел к столу.

Я дала ему уголь и обрывок бумаги. Он посмотрел на бумагу, потом оттолкнул.

— На доске.

— Почему?

— Бумагу уносят. Доску видят все.

Я подала старую разделочную доску.

Он начал рисовать.