— Мальчик хотел, чтобы мы поняли: он ушел не от нас. Он пошел за тем, что осталось там.

— Это я уже понял, — сказал Сайран.

— Тогда перестань выглядеть так, будто собираешься ломать лес головой.

Он закрыл глаза на одно мгновение.

Когда открыл, взгляд стал собраннее.

— Ровен, — сказал он.

— Здесь, ваше величество.

— Возьми одного человека. Не отряд. До северной канавы. След не топтать. Если увидишь мальчика — не хватать. Не звать королевским голосом. Не окружать. Вернешься с тем, что найдешь.

Ровен задержался на полшага.

— Если он в опасности?

— Тогда защищаешь. Но не тащишь силой, если нет прямой угрозы жизни.

Ровену этот приказ не понравился.

Но теперь он уже понимал: здесь каждый лишний рывок мог сделать хуже.

— Будет исполнено.

Маттис поднялся.

— Я покажу первую часть следа. Дальше Ровен пусть идет сам. Я вернусь к дому.

Сайран кивнул.

— Иди.

Брис ушел, а мы остались.

Это было хуже, чем если бы можно было просто броситься следом. Когда тело рвется бежать, разум кажется предательством. Но пекарня была полна детей, и один пропавший мальчик не отменял опасности для тех, кто еще держался за наш порог.

Тавиан стоял у стола, очень бледный.

— Он вернется?

Я не сказала «да».

— Мы сделаем все, чтобы вернуть его.

— Он не взял хлеб.

Сафри сидела у печи, сжимая руками подол рубахи.

— Взял, — сказала она вдруг. — Маленький. Я вечером оставила у кладовой.

Я повернулась к ней.

— Ты знала, что он уйдет?

Она замотала головой.

— Нет. Просто... он всегда прячет. А вчера не спрятал. Я подумала, вдруг забыл.

Норель, которая еще не понимала исчезновения, но чувствовала общий страх, забралась под лавку и рычала оттуда на всех взрослых. Энвар сидел с повязкой за ухом, после вынутого шипа глаза у него были яснее, но от этого он выглядел еще более уставшим.

— Он слышит? — спросила я у Энвара.

— Кто?

— Брис.

Мальчик закрыл глаза, прислушиваясь не ушами. Я сразу пожалела, что спросила: после ночи и боли заставлять его тянуться к чужому следу было почти тем же, что делали в Лунном доме.

— Не надо, — сказала я. — Забудь.

— Тихо, — сказал Энвар.

Я замерла.

— Что тихо?

— Не он. Там. На улице.

Савина резко повернулась к двери.

Сайран тоже услышал что-то, но позже Энвара. Его взгляд стал холодным.

Через несколько секунд я поняла.

Шум.

Не шаги одного человека. Не очередь за хлебом. Сразу много голосов, идущих со стороны площади.

Маттис еще не успел вернуться.

Ровен ушел по следам Бриса.

У дома оставалось меньше защиты, чем час назад.

Сайран подошел к окну, но не вплотную.

— Люди, — сказал он. — Много. Впереди Мирдан Лойс. С ним женщина в синем плаще попечительства. Не Ирмелла.

— Значит, прислала кого-то вместо себя, — сказала Савина.

— И писарь? — спросила я.

— Другой. Старше.

Я посмотрела на детей.

Брис исчез. Это уже могло стать оружием против нас.

«Пекарня похитительницы потеряла ребенка».

«Дети в доме без надзора».

«Отвергнутая истинная не справляется».

Я почти слышала, как эти слова можно сказать красивым спокойным голосом.

— Ставни, — сказала я.

Тавиан поднял голову.

— Что?

— Закрываем ставни. Не прячемся. Закрываем дом по правилу.

Сафри встала слишком быстро и пошатнулась.

— Я могу.

— Ты закрываешь только внутреннюю ткань у окна. Тавиан — переднюю ставню. Энвар — к печи, держишь Норель. Савина — лекарства и документы. Сайран...

Он уже смотрел на меня.

— Я выйду.

— Нет.

— Если они увидят, что я внутри...

— Они скажут, что я держу короля под влиянием истинной связи. Или что ты спрятался в пекарне от совета. Или еще что-нибудь, что удобно. Ты выйдешь только тогда, когда я скажу.

Сайран хотел спорить.

Я видела.

Но вместо этого он спросил:

— Где мне быть?

Хороший вопрос.

— На лавке у стены. Без кольца. Без меча. При свидетелях внутри. Если понадобится твой голос, ты скажешь из дома, не выходя на крыльцо.

— Это выглядит так, будто ты командуешь королем.

— В моей пекарне сейчас важнее, чтобы дети видели порядок.

Он сел на лавку.

Савина тихо сказала:

— Запишу этот день. Король сел с первого раза.

— Савина, — сказала я.

— Что? Мне тоже страшно. Я разговариваю.

Это было так честно, что я не нашла, чем возразить.

Мы закрывали ставни быстро.

Пекарня изменилась сразу. Свет стал ниже, теплее. Внутри остались печь, запах теста, дети и тень опасности за стенами. Я не любила закрытые окна, но сейчас это были не запертые двери Лунного дома. Это были ставни, которые дети закрывали сами.

Тавиан опустил деревянный крюк на передней ставне.

— Закрыто.

— Хорошо.