— Если порежешься, Савина будет неприятной.

— Она и так.

— Зато с бинтами.

Сафри тихо прыснула в ладонь.

Брис заметил, насупился и стал строгать щепку с таким видом, будто спасает город от полного разорения.

Я замесила тесто.

Мука шла сквозь пальцы мягко, сухо. Вода была теплая. Закваска проснулась быстро, с кислым живым запахом. Когда я месила, в голове переставали шуметь чужие голоса: Ирмелла у крыльца, Сайран у двери, Астор на бумаге, Мирдан Лойс с распоряжением.

Тесто требовало простого внимания.

Сложить. Надавить. Повернуть. Снова сложить.

Никакой красивой силы. Только руки, вода, мука, соль и время.

Тавиан просеивал молча. Он работал аккуратно, но все чаще поглядывал на папку с документами, которую Сайран оставил у меня до утра по моему требованию. Не доверил архив? Нет. Скорее понял, что если унесет бумаги, Тавиан всю ночь будет думать, что его снова забрали из его же истории.

Я заметила взгляд мальчика.

— Хочешь посмотреть еще раз?

Он замер.

— Можно?

— Можно. Только не один, если станет плохо.

Он подумал.

— С тобой.

Я вытерла руки от теста, взяла верхний лист с подписью Астора и положила перед ним. Не всю папку. Только то, о чем он уже знал.

Тавиан медленно провел пальцем рядом со своим именем, не касаясь чернил.

— Здесь написано, что я погиб.

— Да.

— А здесь, что меня не искать?

— Да.

Он сглотнул.

— Если бумага говорит, что я мертвый, почему я живой?

Брис перестал строгать.

Сафри замерла с яблоком в руках. Энвар опустил тряпку. Даже Норель перестала возиться с одеялом.

Я не знала хорошего ответа.

И не стала придумывать.

— Потому что бумага соврала.

Тавиан посмотрел на меня.

— Бумага сама не врет.

— Верно. Соврал тот, кто написал. И тот, кто подписал. И те, кто поверили, потому что им было удобнее.

— Король поверил.

— Да.

Это слово было трудно сказать, пока Сайран сидел через улицу, обожженный порогом и собственными документами. Но Тавиану нужна была не защита Сайрана. Ему нужна была правда.

— Он теперь не верит?

— Теперь он проверяет.

— Это другое?

— Да. Но поздно.

Тавиан кивнул.

Не простил. Не обязан был.

Просто положил это рядом с остальным.

— Я хочу оставить бумагу здесь, — сказал он.

— На столе?

— Нет. В доме. Чтобы она не ушла.

— Хорошо. Положим в верхний ящик. Ключа на нем не будет.

Он выдохнул.

Я убрала лист в ящик прилавка и оставила его чуть приоткрытым. Так, чтобы Тавиан видел угол бумаги.

Сафри вдруг сказала:

— В Лунном доме ящикам не оставляли щели.

Савина повернула к ней голову, но промолчала.

— Всегда закрывали до конца, — продолжила Сафри. — Если щель, значит, кто-то плохо сделал. Потом ключ. Потом...

Она замолчала.

Брис жестко сказал:

— Не надо.

— Я не тебе, — ответила она тихо.

Он хотел огрызнуться, но не смог.

— Кому тогда?

Сафри смотрела на тесто под моими руками.

— Печи.

И вот это было по-детски. Не глупо. Просто так, как дети иногда говорят правду туда, где взрослые не перехватят.

Я накрыла тесто влажной тканью.

— Печь слушает лучше некоторых.

Савина хмыкнула.

— Не зазнавайся. У нее хотя бы нет языка.

В дверь тихо постучали.

Все замерли.

Не официальный стук. Не Ирмелла. Не надзор.

Два удара костяшками, потом пауза.

— Это я, — сказал Сайран снаружи.

Брис тихо сказал:

— Ушел бы ты.

Сайран, если и услышал, не ответил.

Я подошла к двери.

— Что нужно?

— У двора остались дрова. Я принес. Оставлю у крыльца.

Я посмотрела в щель.

Он стоял один. Без плаща на плечах, только в темной куртке, рукава закатаны, волосы выбились из ремня. У ног — охапка наколотых дров. За спиной, у колодца, виднелся Ровен, но далеко.

— Ровен рубил? — спросила я.

— Я.

Брис за моей спиной пробормотал:

— Король с топором. Теперь точно снег вверх пойдет.

Сайран услышал на этот раз. В уголке его рта мелькнуло что-то похожее на усталую усмешку, но исчезло сразу.

— У вас мало сухих поленьев, — сказал он. — А дети мерзнут, когда печь проседает.

Логично.

Полезно.

Не просьба о прощении.

Просто дрова.

— Оставь у стены, — сказала я.

Он наклонился, сложил поленья под навесом. Руки работали уверенно. Не так, как у Маттиса, который знал дерево почти на ощупь, но и не как у придворного, впервые взявшегося за физическую работу. Короли тоже рубят дрова, если выросли в северной земле и хоть раз зимовали в охотничьих домах.

Когда он выпрямился, я увидела, что на правой ладони снова открылась красная полоса от порога.

— Руку покажи.

Он поднял ладонь.

— Ничего страшного.

— Это решает Савина.