Савина резко засмеялась. Не весело.

— Вот теперь слово «знаю» начинает пахнуть делом.

Мы нашли еще три бирки.

«М-04».«Р-11».«Э-09».

На последней буква была выжжена глубже, чем число. Энвар? Или кто-то другой с таким же началом имени? Нельзя было решать заранее. Удобные совпадения часто заводят туда, куда тебя хотят завести.

В углу, за старой скамьей, я заметила полоску ткани.

Она зацепилась за выступ камня и почти слилась с пылью. Я вытянула ее двумя пальцами через тряпку. Серая шерсть. Маленький кусок детского шарфа. На краю — красная нитка.

Савина увидела и отвернулась.

— Что?

— У Ольмира был такой шарф, — сказала она.

Голос ее стал грубым.

— Красная нитка?

— Я сама зашивала. Только это мог быть другой. Половина города носила серую шерсть.

Но она все равно взяла кусок ткани осторожнее, чем брала серебряные вещи.

Я не стала говорить, что это может быть след ее сына. Не стала утешать, что еще есть надежда. В таких местах надежду нельзя давать как милостыню. Ее нужно держать крепко и молча, чтобы она не порвалась раньше времени.

Сверху донесся звук.

Не колокол.

Шаг.

Один.

Потом второй.

Сайран тут же погасил фонарь ладонью, оставив только узкую щель света.

Мы замерли.

Еще шаг.

Доски у входа едва слышно скрипнули.

Кто-то был у часовни.

Сайран беззвучно указал на дальний угол. Я отошла туда вместе с Савиной. Он встал между нами и проходом, хотя я видела, как ему приходится удерживать силу, чтобы она не разошлась по подвалу. Если он сейчас выпустит королевский зов, нас услышат не только наверху. Его могут почувствовать те, кто работал с этим зовом через детей.

Шаги остановились у проема.

Кто-то провел рукой по доске снаружи.

— Гвоздь свежий, — сказал мужской голос.

Савина прижала ладонь к корзине с уликами.

Второй голос ответил:

— Собаки сюда утром ходили.

— Собаки бы доску не снимали.

— Может, мальчишка вернулся.

— Какой?

— С номером Б-12. Тот, который кусался.

Брис.

Я почувствовала, как сердце ударило в ребра.

Сайран не двинулся.

Правильно. Если мы сейчас выдадим себя, люди наверху поймут, что пекарня связала Бриса со сторожкой. Но стоять и слушать, как ребенка называют номером, было почти физически трудно.

Первый голос сплюнул.

— Он в городе. Белая госпожа сказала, что дети у пекарки.

Белая госпожа.

Ирмелла.

Савина медленно повернула ко мне голову. В темноте я едва видела ее глаза, но и этого хватило.

Второй голос сказал:

— Тогда зачем проверять?

— Потому что старший велел. Если король сунулся в Брод, нужно чистить следы. До суда ничего не должно остаться.

До суда.

Значит, они уже готовят не просто похищение или давление. Они готовят официальную сцену, где улик не будет, а дети окажутся испуганными, молчащими, удобными для чужих слов.

— Доску сними, — сказал первый.

Сайран шагнул к проходу.

Я схватила его за рукав.

Он посмотрел на меня.

Даже в темноте было видно: он хочет выйти. Не как король. Как человек, которому надо остановить руку, стирающую детские имена.

Я покачала головой.

Не здесь.

Не сейчас.

Если он выйдет, мы возьмем двоих. Но потеряем тех, кто стоит за ними. И они поймут, что мы знаем про суд.

Сайран стиснул зубы.

Наверху заскрипела доска.

Потом раздался короткий удар железа о дерево.

Они снимали надпись.

Савина закрыла глаза.

Я держала рукав Сайрана до тех пор, пока не почувствовала, что он снова управляет собой.

Тогда достала из кармана мешочек с пеплом.

Он посмотрел на меня вопросительно.

Я осторожно высыпала тонкую полоску пепла у входа в подвал, там, где свет сверху едва касался камня. Если дом помнит дорогу, может быть, пепел запомнит подошвы тех, кто пришел стирать.

Савина заметила и еле заметно кивнула.

Наверху шаги двигались по часовне. Удар. Скрип. Еще удар. Потом первый голос сказал:

— Хватит. Остальное сгорит.

— Здесь камень.

— Тогда зальют известью.

— А если король уже видел?

Пауза.

— Тогда старший скажет, что это дети нацарапали после побега. Дети всегда путают.

У меня сжались пальцы.

Сайран услышал тоже.

Его лицо стало неподвижным. Но теперь я уже знала: когда он так неподвижен, внутри не пусто. Там решение.

Шаги удалились.

Мы ждали долго. Слишком долго. Пока сверху не стихло все: голоса, собаки, скрип снега. Потом еще. Только после этого Сайран поднялся первым.

Часовня была пуста.

Доску с надписью об Энваре выломали. Часть стены ободрали железом. На полу валялись щепки, известковая пыль, кусок веревки. Но каменные царапины они не успели убрать. И наши оттиски были уже в корзине Савины.