На пороге за его спиной появилась Сафри. Бинты на руках, волосы спутаны после сна, глаза большие.

— Она пахнет холодным, — сказала девочка.

Брис выругался себе под нос.

— Я же говорил, не выходи.

— Я услышала ключ.

— Он не звенел.

— Все равно услышала.

Савина повернулась к ней мягче, чем обычно.

— Сафри, ты видела эту перчатку?

Девочка посмотрела на снег. На перчатку. На булку. Потом быстро спрятала руки в рукава.

— У нее были такие. Белые. Только с пуговицами.

— У Ирмеллы? — спросила я.

Сафри кивнула.

Слишком быстро. Сразу испугалась собственного кивка и отступила назад.

— Хорошо, — сказала я. — Ты сказала достаточно.

— Она придет? — спросила Сафри.

Я хотела ответить «нет».

Не ответила.

— Не сейчас. Сейчас дверь закрыта, Савина здесь, Брис у заднего прохода, а у порога есть правило.

— А король?

Вопрос прозвучал тише.

Сайран.

Я посмотрела через двор. В доме напротив еще горел свет. Его люди стояли у колодца и у северного угла, как он приказал. До этого вечера мне не нравилось, что они рядом. Теперь я была вынуждена признать: после такой находки караул стал не только давлением, но и преградой для тех, кто привык оставлять подарки в темноте.

— Король узнает, — сказала я.

— Он заберет ключ?

— Нет. Ключ пойдет в соль и золу. А потом мы решим, кому и как его показывать.

Брис фыркнул.

— Ты теперь решаешь за короля?

— В моем дворе — да.

Савина коротко усмехнулась.

— Все, хватит стоять. Риальт, горшок с солью. Брис, если хочешь быть полезным, держи дверь и не пускай Норель. Сафри, к печи. И не спорить, у меня сегодня мало доброты.

— У тебя ее всегда мало, — пробормотал Брис.

— Зато хватает на то, чтобы не дать тебе сжечь пальцы.

Серебряный ключ мы подняли деревянными щепками. Савина положила его в глиняный горшок, засыпала солью, золой и сухой полынью. Перчатку завернули отдельно, в промасленную ткань, и убрали в жестяную коробку из-под старых форм.

Булку я сжечь не дала.

Савина хотела бросить ее в печь сразу.

— Там может быть след муки, закваски, печати, — сказала я.

— И отрава.

— Поэтому дети ее не тронут. Но пока не сжигай.

Она прищурилась.

— Двор тебя все же чему-то научил.

— Смотреть на то, что хотят заставить не заметить.

Булку мы положили на каменную плиту во дворе под перевернутой миской. Утром ее можно будет показать Сайрану и Маттису. Сейчас нужно было вернуть детей в тепло и не позволить ночи расползтись по дому.

В пекарне никто уже не спал.

Тавиан сидел у стола, держа рядом деревянного волчонка. Энвар прижимал ладони к ушам, хотя перстень Сайрана был далеко, а сам Сайран — через улицу. Норель стояла в одной рубашке у печи и сонно рычала на всех, кто пытался укрыть ее одеялом.

— Она кусаться будет, — сказал Брис.

— Не будет, если никто не станет хватать, — ответила Савина.

— Она уже кусала мешок.

— Мешок переживет.

Я подошла к печи и положила в нее два тонких полена. Огонь держался ровно. После ключа во дворе я боялась, что дом начнет чудить, но пламя было обычным: жар, угли, запах дыма и ржаной корки, оставшейся на камне.

Обычное сейчас было лучше любого чуда.

— Спать уже никто не будет? — спросила я.

Брис сказал:

— Я и не собирался.

Сафри покачала головой.

Тавиан посмотрел на Энвара, потом на Норель.

— Я могу не спать.

Нет. Этого я не позволю. Взрослые уже слишком много перекладывали на детей: дороги, ключи, молчание, чужие тайны. Моя пекарня не должна была стать еще одним местом, где старшие волчата охраняют младших вместо сна.

— Тогда будем работать, — сказала я.

Брис поднял бровь.

— Ночью?

— Ночью страшно лежать и слушать. Работать иногда проще.

Савина одобрительно кивнула.

— Умная мысль. Редкая, но бывает.

— Спасибо.

— Не привыкай.

Я достала мешок муки, который принес Маттис, и поставила на стол. Ночная выпечка не была в плане. Но после Ирмеллы, ключа и перчатки детям нужно было не объяснение, а занятие, в котором руки делают что-то понятное.

Сафри могла перебирать сухие яблоки. Тавиан — просеивать муку. Брис — резать дровяные щепки для растопки, если уберет нож подальше от Норель. Энвар — сидеть у печи и складывать чистые тряпки. Норель... Норель можно было дать кусок теста, когда оно появится, и миску, в которую она будет его прятать от всех.

— А я? — спросил Брис, когда понял, что я распределяю работу взглядом.

— Щепки. Но нож держишь над столом, не на коленях.

— Я не младенец.

— Норель смотрит на нож и уходит в зверя. Это не про тебя.

Он бросил взгляд на малышку. Она действительно смотрела на его руку.

Брис цокнул языком, но сел за дальний край стола.

— Ладно. Но если порежусь, ты виновата.