Там колея раздваивалась. Левая ветка вела к северной дороге, более широкой и безопасной. Правая уходила в сосны, где снег лежал ровнее, без следов свежих телег.

На прилавочной карте линия шла направо.

Сайран присел у развилки.

— Здесь должны быть старые метки.

Я достала мешочек с золой.

— Попробуем?

Савина протянула руку.

— Только не сыпь как соль на суп. Щепоткой, по ветру.

Я взяла щепотку пепла и бросила на снег у правой колеи.

Пепел лег серым пятном. Сначала ничего. Потом тонкая часть пыли потянулась к земле не вниз, а вдоль правой ветки, собираясь в старую продавленную линию, почти скрытую настом.

Сайран смотрел молча.

Савина удовлетворенно хмыкнула.

— Дом помнит, куда возили муку.

— Или куда ее не довезли, — сказала я.

Мы пошли направо.

Лес становился гуще. Снег здесь был чище, но тишина хуже. В Снеговом Броде всегда был звук: трубы, люди, собаки, ведра, телеги. Здесь каждый шаг казался слишком громким.

Через час мы услышали колокол.

Один удар.

Глухой. Старый. Далекий.

Я остановилась.

Энвар говорил: после колокола собаки.

Сайран уже поднял руку, хотя рядом не было отряда.

— Вниз.

Он не приказал мне. Он сказал в воздух — коротко, по делу, как в опасности.

Мы присели за поваленным стволом.

Второй удар колокола не прозвучал.

Савина наклонилась ко мне.

— Часовня близко.

— Колокол сам звонит?

— Ветер мог.

Сайран посмотрел на деревья.

— Ветра нет.

Значит, кто-то был у часовни.

Или механизм.

Или ловушка.

Мы ждали. Снег под коленями промочил юбку. Пальцы начали неметь, но я не двигалась. Сайран смотрел в сторону звука, как волк, услышавший чужое дыхание. У него изменились глаза: серое стало светлее. Но сила не пошла наружу. Он держал ее.

Через несколько минут между деревьями мелькнула тень.

Не человек.

Собака.

Крупная, серая, с низко опущенной головой. За ней вторая. Ошейники на шеях темные, широкие.

Серебро?

Я не могла увидеть с такого расстояния.

Собаки шли не по нашему следу. Поперек. Нюхали снег у старой колеи, потом уходили к часовне.

Сайран медленно потянул из-за пояса нож. Не тот, что оставлял в пекарне. Обычный дорожный. Железный.

— Не убивать, если можно, — прошептала я.

Он взглянул на меня.

— Если они пойдут на нас, я не буду ждать, пока они выберут место для укуса.

Логично.

Неприятно, но логично.

Собаки ушли.

Мы двинулись дальше только тогда, когда лес снова стал тихим.

Часовня появилась за низким холмом.

Каменная, маленькая, с обвалившейся частью крыши и черным проемом двери. Колокол висел на перекошенной балке. Под ним болталась длинная веревка, почти занесенная снегом. У входа виднелись следы.

Не свежие человеческие.

Собачьи.

И еще — след полозьев.

Сайран присел у колеи.

— Не старые. Несколько дней.

— Ирмеллин обоз? — спросила Савина.

— Нет. Уже. Легкие сани. Без колокольчиков.

— Значит, сюда еще ходят.

Он кивнул.

Мы не вошли сразу.

Сначала обошли часовню с трех сторон. Задняя стена держалась плохо, зато у нее был низкий вход в подвал, закрытый досками. Доски новые. Не вчерашние, но и не старые. Одна была прибита криво, вторую снимали недавно: на гвоздях остались светлые царапины.

— Там, — сказала Савина.

— Да, — ответил Сайран.

Он снял верхнюю доску почти без шума. Вторую пришлось поддеть ножом. Из темного проема потянуло сырым камнем, кислой капустой и холодным металлом.

Брис описал запах точно.

Я почувствовала, как внутри все сжалось.

Не от страха только. От того, что ребенок помнил дорогу запахами, потому что глазами, вероятно, видеть не мог.

Сайран зажег маленький дорожный фонарь.

— Я первый.

На этот раз я не спорила.

Снаружи опасность была одна. Внутри — неизвестно.

Он спустился по трем каменным ступеням, потом подал знак. Мы с Савиной вошли следом.

Подвал оказался не подвалом часовни, а проходом к старой сторожке, встроенной в склон. Узкая комната, низкий потолок, стены из грубого камня. Вдоль одной стены — скамья. У другой — полки. На полках пусто, только мышиный помет и обрывки мешковины.

На полу были царапины.

Много.

Сначала я подумала, что это следы ящиков. Потом Сайран опустил фонарь ниже.

Буквы.

Неровные. Детские. Выцарапанные на камне, на дереве скамьи, на нижней части стены.

«Мина».

«Рош».

«Не спать».

«Не пить».

«Брис был».

Я услышала, как Савина втянула воздух.

Брис.

Я коснулась надписи пальцами. Не прямо по буквам — рядом. Камень был холодный.

— Он был здесь.

Сайран поднял фонарь выше.