Я подошла к окну.

Сначала увидела лошадей: светлых, ухоженных, с плетеными гривами. Потом сани, крытые синим сукном. На передних стоял знак благотворительного попечительства при дворе: раскрытая ладонь под луной.

Рядом с ладонью — маленькая вышитая буква «С».

Севент.

У меня внутри стало пусто и холодно.

— Ирмелла, — сказала я.

Сайран услышал с улицы раньше, чем я вышла. Он стоял у колодца с Ровеном и уже повернулся к дороге. Лицо его стало закрытым.

Маттис, чинивший доску у крыльца, выпрямился.

— Это плохо?

— Это красиво, — сказала Савина. — Значит, да.

Сани остановились перед пекарней так, будто именно здесь и должна была закончиться хорошо продуманная сцена.

Ирмелла Севент сошла первой.

На ней было светло-серое дорожное платье, слишком чистое для Снегового Брода. Плащ с белым мехом лежал на плечах без единой складки. Светлые волосы были заплетены вокруг головы, лицо открыто, спокойно, печально ровно настолько, чтобы у людей на улице возникло желание ей доверять.

Она умела входить в беду так, будто заранее знала, с какой стороны падает свет.

За ней вышли две служанки, придворный лекарь, писарь и трое мужчин в синих плащах попечительства. На санях лежали тюки одеял, корзины с едой, ящики с лекарствами.

Помощь.

Показная, щедрая, удобная для свидетелей.

Ирмелла увидела Сайрана и склонила голову.

— Ваше величество. Слава луне, я успела.

Сайран не подошел к ней.

— Кто сообщил тебе, что я здесь?

Ее ресницы дрогнули.

Не от страха. От точного расчета: сколько людей слышит, как она ответит.

— В Кронхейм пришло тревожное известие: найденные волчата находятся в старой пекарне без надлежащего ухода. Я не могла остаться в стороне.

Савина за моей спиной тихо сказала:

— Слышала? Мы теперь ненадлежащие.

Ирмелла повернулась к пекарне.

Увидела меня.

На ее лице появилась боль.

Та самая — мягкая, чистая, аккуратная. Боль женщины, которая умеет сделать так, чтобы рядом с ней ты выглядела грубой, даже если молчишь.

— Эвентина, — сказала она. — Я надеялась, что слухи ошибаются.

— Какие именно? Их много.

На улице кто-то шепнул соседу. Ирмелла услышала, конечно. Но улыбнулась мне с печальной терпеливостью.

— Что ты держишь детей здесь. В доме, где нет ни подходящих комнат, ни лекарского надзора, ни защиты от тех, кто может прийти за ними.

— Защита уже приходила. С бумагой и без имен.

— Я не о надзоре. Я о заботе.

Она сделала знак служанкам. Те открыли первый ящик: мягкие одеяла, детские рубахи, вязаные носки, маленькие рукавицы.

Сафри изнутри увидела через щель белые одеяла и попятилась.

Я почувствовала движение за спиной.

— Сафри, к печи, — сказала я, не оборачиваясь. — Не к кладовой.

Она послушалась. Это было важно. Кладовая уже стала ее местом для страха, а не для жизни.

Ирмелла услышала имя.

— Сафри? — повторила она.

Слишком мягко.

За моей спиной что-то упало. Кажется, деревянная ложка.

Сайран заметил.

— Ты знаешь это имя? — спросил он Ирмеллу.

Она повернулась к нему. Спокойно.

— Я работала с попечительскими списками, ваше величество. Много имен проходит через мои руки. Возможно, слышала.

— В каких списках?

— В списках помощи слабым родам, сиротам, детям с поврежденной искрой.

— Лунного дома?

Пауза была короткой.

Но была.

— Закрытых отделений, — поправила Ирмелла. — Я не имела доступа к лечению. Только к пожертвованиям и размещению.

Савина шепнула мне:

— Хорошая. Сразу отрезала себе руки от ножа.

Ирмелла подняла взгляд на вывеску.

— «Теплый порог». Милое название.

Она произнесла «милое» так, что это слово стало меньше.

Сайран посмотрел на меня.

Не вмешался.

Правильно. Если он сейчас начнет защищать меня как обиженную женщину, Ирмелла получит именно то, что хочет: картинку короля, которого снова тянет истинная связь.

Я вышла на крыльцо.

Не за порог. На порог.

Дом под ногами был теплым.

— Помощь можно оставить у крыльца, — сказала я. — Я проверю вещи с Савиной.

— Проверишь? — Ирмелла слегка нахмурилась. — Эвентина, это чистые одеяла и лекарства для детей.

— Тем более проверю.

— Ты считаешь, что я могла привезти вред?

— Я считаю, что дети, которые боятся твоего голоса, имеют право не принимать ничего без проверки.

Ее лицо почти не изменилось.

Почти.

Но пальцы на краю мехового плаща сжались на одно мгновение.

Сайран увидел. Я тоже.

— Дети боятся многих голосов после пережитого, — сказала Ирмелла мягко. — Именно поэтому им нужны обученные люди. Не пекарский стол и не случайные правила на доске.

— Наши правила хотя бы можно прочесть, — сказал Брис изнутри.