Я закрыла дверь чуть плотнее, но было поздно. Его услышали.

Ирмелла посмотрела на щель.

— Там мальчик?

— Там ребенок, который не обязан говорить с вами.

— Конечно. Но дети не должны прятаться от помощи.

Савина вышла на крыльцо так внезапно, что Ирмелла едва удержала улыбку.

— Помощь сначала моет руки, потом лезет к детям. Где твой лекарь?

Придворный лекарь за спиной Ирмеллы сделал шаг вперед. Молодой, аккуратный, с гладким лицом и дорогой сумкой.

Савина окинула его взглядом.

— Покажи инструменты.

— Я придворный лекарь, — сказал он.

— А я местная ведьма с котелком. Инструменты.

Он посмотрел на Ирмеллу.

Та чуть кивнула.

Лекарь открыл сумку. Савина копалась в ней без стеснения: ножницы, бинты, пузырьки, иглы, порошки, узкий серебряный зонд.

На зонде она остановилась.

— Это зачем?

Лекарь покраснел.

— Для извлечения малых металлических частиц.

— Из детей?

— Из ран.

— Серебряный инструмент для детей с серебряными ожогами. Мило.

Ирмелла вмешалась:

— У лекарей свои правила чистоты.

— У детей свои правила боли, — ответила Савина и взяла зонд двумя пальцами через ткань. — Это в дом не войдет.

— Вы не имеете права уничтожать лекарские инструменты.

— А я и не уничтожаю. Я не пускаю.

Она положила зонд на край крыльца, подальше от порога.

Сайран, до этого молчавший, сказал:

— Все серебро убрать в сани.

Ирмелла повернулась к нему.

— Ваше величество, некоторые лекарские предметы...

— Все серебро, Ирмелла.

Она замолчала.

На улице это выглядело как забота короля о детях. Но я видела другое: Сайран впервые при свидетелях не поддержал ее гладкую версию.

Ирмелла тоже видела.

Она снова улыбнулась.

— Конечно. Дети прежде всего.

Она сняла перчатку, чтобы сделать знак слуге.

И Сафри закричала.

Не громко, но резко. Короткий испуганный звук изнутри пекарни, за которым Норель сразу заскулила.

Я обернулась.

Сафри стояла у печи и смотрела на руку Ирмеллы.

Не на лицо. Не на одеяла.

На руку.

Пальцы Ирмеллы были белые, тонкие, с безупречными ногтями. На указательном и среднем — едва заметные серые следы у основания, будто кожа недавно касалась холодного металла. Обычный человек не заметил бы. Я заметила, потому что уже видела такой оттенок у мужчин с моста.

Холодное серебро.

Савина увидела следом.

Ее лицо стало каменным.

— Перчатку вторую тоже сними, красавица.

Ирмелла медленно повернулась к ней.

— Прошу прощения?

— Вторую. Сними.

Ровен у колодца напрягся. Сайран не двигался, но взгляд его стал острым.

Ирмелла улыбнулась.

— Какая странная грубость.

— У меня возраст. Мне можно. Руку показывай.

— Ваше величество, — мягко сказала Ирмелла, обращаясь к Сайрану, — я приехала помочь детям. Не думаю, что уличный осмотр моих рук...

— Покажи, — сказал Сайран.

На этот раз уже он.

Ирмелла посмотрела на него долго.

Потом сняла вторую перчатку.

На левой руке следов почти не было. Только тонкая серая полоска у большого пальца. Ее можно было объяснить чем угодно: чернилами, лекарством, дорожной грязью.

Но Сафри смотрела и дрожала так, что объяснения стали бессмысленны.

— Сафри, — сказала я тихо, не сводя глаз с Ирмеллы. — Ты видела эти руки?

Девочка молчала.

— Не надо, — сказал Брис. — Она не скажет.

— Пусть не говорит, — ответила я. — Пусть покажет.

Я вынесла на крыльцо старую пекарскую доску и кусок угля.

— Сафри, если хочешь, нарисуй.

Она не сразу вышла. Потом появилась в дверном проеме, за моей юбкой. Руки прижаты к груди, лицо белое. Я поставила доску на порог так, чтобы она могла рисовать, не выходя наружу.

Сафри взяла уголь.

Нарисовала дверь.

Круглый знак.

И руку рядом с маленьким ключом.

Потом быстро бросила уголь и спряталась обратно.

Ирмелла посмотрела на рисунок с печальной мягкостью.

— Травмированный ребенок может смешивать лица.

Сайран ответил сразу:

— Может. Поэтому мы проверим.

— Конечно, — сказала она. — Я только прошу не превращать детский страх в обвинение без доказательств.

— Как в Лунном зале? — спросила я.

Улица снова затихла.

Ирмелла повернулась ко мне.

На этот раз в ее взгляде мелькнуло что-то настоящее. Не злость в полный рост. Ее тень.

— В Лунном зале речь шла о безопасности волчат.

— Здесь тоже.

— Тогда позволь увезти хотя бы младшую девочку в приличный дом. У нее жар, я вижу отсюда. Ребенок на полу у печи — это не лечение.

Норель у печи тихо заскулила. Не от слов. От того, что слишком много взрослых смотрели в ее сторону.

Я шагнула так, чтобы закрыть дверной проем.

— Норель остается.

— Ты не мать ей.

— А ты не лекарь.