Оно было тяжелым. Теплым от его руки и все равно неприятно холодным по краю, где шла вязь королевской клятвы. Я не стала рассматривать. Переложила в пустую глиняную миску, накрыла второй тканью и поставила на верхнюю полку за банками с солью.

Только после этого Энвар перестал раскачиваться.

Не успокоился. До спокойствия было далеко. Но перестал отбиваться от невидимого звука.

— Вот так, — сказала Савина. — Знака не видно.

Энвар медленно опустил руки. На ладонях у него были мелкие царапины, грязь забилась под ногти. Правая рука дрожала сильнее левой.

Брис стоял у стены и смотрел на него с таким лицом, будто хотел ударить кого-то большого, но рядом были только свои.

— Кто принес тебя? — спросил он.

Энвар не ответил.

— Сам дошел?

Мальчик мотнул головой.

— Тогда кто?

Энвар посмотрел на Норель, которая сидела у печи, завернутая в одеяло, и грызла край хлеба. Потом снова отвел взгляд.

Брис понял первым.

— Норель?

Я тоже посмотрела на малышку.

Она не понимала разговора полностью. Или делала вид, что не понимает. Маленькие дети часто умеют прятаться в непонимании лучше взрослых.

— Норель принесла его к двери? — спросила я.

Савина покачала головой.

— Норель слишком мала. Но вчера ее кто-то донес до крыльца. Брис сказал, следы были детские и сбивались у канавы. Значит, рядом был еще кто-то. Возможно, Энвар.

— Он сам едва стоит.

— Сейчас. Вчера мог стоять лучше. Дети на страхе иногда проходят больше, чем взрослый на силе.

Энвар вдруг прошептал:

— Я слышал печь.

Сафри подняла голову.

— Она дышит.

— Тихо, — сказал Энвар. — Но далеко. Когда знак перестал держать.

Сайран дернулся.

Снова не встал. Но его рука сжалась на колене так, что побелели пальцы.

— Как знак держал? — спросила я, не глядя на него.

Энвар посмотрел на меня. Не доверял. Конечно, не доверял. Он только что вошел в дом, где сидел сам источник его страха.

Я присела на корточки, чтобы не нависать.

— Меня зовут Эвентина. Это моя пекарня. Здесь спрашивают до того, как трогают. Можно я посмотрю ранку за ухом?

Он сразу закрыл ухо ладонью.

— Не вынимать.

Савина тихо выругалась.

— Там что-то осталось?

Энвар сжался.

Я подняла руку, останавливая ее.

— Не будем вынимать сейчас. Сначала посмотрим. Только посмотреть. Можно?

Мальчик долго молчал.

Брис сказал из-за моей спины:

— Она не врет про это. Если говорит «только смотреть», то смотрит. Бесит, но не врет.

Странная рекомендация.

Но Энвар услышал именно его.

Он медленно повернул голову.

За левым ухом, под спутанными волосами, была круглая ранка. Не глубокая, но воспаленная. В центре темнела крошечная точка, похожая на занозу. Не деревянную. Металлическую.

Савина наклонилась рядом, не касаясь.

— Серебряный шип, — сказала она. — Малый. Вдавили под кожу.

Энвар вздрогнул.

— Не вынимать.

— Сейчас не будем, — сказала я быстро.

Савина посмотрела на меня. В ее глазах было предупреждение: шип нужно вынуть. Но не сейчас, не силой и не при Сайране в комнате.

— Для чего он? — спросила я.

Энвар закрыл глаза.

— Чтобы слышать.

— Кого?

Он не ответил.

Сайран сказал очень тихо:

— Меня.

Энвар дернулся так резко, что ударился плечом о косяк.

Я поднялась и шагнула между ним и передней комнатой, хотя Сайран сидел далеко.

— Ты молчишь, пока я не спрошу.

Сайран кивнул.

Одного кивка было мало, но сейчас с него начинались все правила.

— Энвар, — сказала я, — голос короля был в Лунном доме?

Мальчик кивнул.

— Он говорил сам?

Энвар открыл глаза и посмотрел на Сайрана поверх моего плеча.

— Нет.

Ответ был маленький. Но я почувствовала, как он ударил в Сайрана сильнее обвинения.

— Тогда что ты слышал? — спросила я.

— Зов. Большой. Не слова. Когда знак на двери светился, надо было идти. Если не идешь, больно здесь.

Он коснулся ранки за ухом.

Савина сжала палку.

— Через детей проводили королевский зов.

Сайран поднялся.

Дети тут же дернулись.

Он остановился сам и сел обратно.

Лицо его стало почти бескровным.

— Это невозможно без доступа к клятвенным печатям.

— Значит, у кого-то был доступ, — сказала я.

— К таким печатям имеют доступ только хранители закона, старший надзор и королевская канцелярия.

— И ты.

Он посмотрел на меня.

— И я.

Не стал спорить.

Это было хорошо.

И ужасно.

Потому что чем честнее он отвечал, тем яснее становилось, насколько глубоко шла эта гниль.

Савина развернулась к столу.

— Риальт, теплая вода. Брис, не стой красивым столбом, принеси чистую тряпку из верхнего ящика. Тавиан, хлеб. Не для короля, для мальчика. Сафри, держи Норель подальше от двери.

— Я не столб, — сказал Брис.

— Тогда двигайся.

Он двинулся.