— Ты Брис?

Мальчик тут же спрятался наполовину обратно.

— А тебе зачем?

— Чтобы не называть тебя неправильно.

Брис прищурился.

Он ожидал приказа. Насмешки. Угрозы.

Простой ответ сбил его с шага.

— Никак не называй.

— Хорошо, — сказал Сайран.

И не назвал.

Савина поставила корзину на стол.

— Риальт, отвар для Норель. Сайран, если почувствуешь, что зверь лезет наружу, считай доски на полу. Можешь считать вслух, если совсем плохо, но лучше не позорься.

Сайран впервые за все утро посмотрел на нее почти с живым раздражением.

— Ты всегда так разговариваешь с королем?

— Нет. Раньше хуже.

— Савина, — тихо сказала я.

Она пожала плечом.

— Ладно. Сегодня дети. Буду почти вежливой.

Эта грубая обычность сделала больше, чем любые успокаивающие слова. Сафри осторожно выглянула из-за печи. Норель перестала скулить и смотрела на Савину. Брис даже вышел из кладовой на шаг, потому что взрослый, который не боится короля, был ему интересен.

Сайран тоже это понял.

Он положил ладони на колени. На правой краснел след от порога.

— Я не пришел причинить вред, — сказал он.

Сафри тут же закрыла уши.

Я подняла руку.

— Не так.

Он замолчал.

— Что не так?

— Для них взрослые часто начинали именно с этого.

Сайран посмотрел на Сафри. Девочка спряталась снова, но не полностью.

— Тогда как?

Это был хороший вопрос.

Не красивый. Не героический. Полезный.

Я взяла с прилавка ломоть хлеба, завернула его в ткань и положила на стол.

— Сначала ты ничего не обещаешь. Просто сидишь. Дышишь тише. И отвечаешь на вопросы, если я задаю.

— Твои вопросы?

— Мои. Потом, если дети захотят, их.

— А мои?

— Позже.

Сайран перевел взгляд на Тавиана.

Я почти физически почувствовала, как ему трудно не смотреть. Перед ним стоял мальчик с родимым пятном Морвентов, с чертами, которые при внимании можно было связать с королевским родом: линия бровей, темные волосы, угол подбородка. Не копия, нет. Но кровь не всегда кричит. Иногда она просто ставит знакомую тень на лице ребенка.

— Позже, — повторила я.

Он закрыл глаза на одно мгновение.

Когда открыл, взгляд был жестче. Собраннее.

— Спрашивай.

Я осталась стоять у стола. Не села. Это был мой дом, моя сцена, мои правила. Садиться напротив него, как на дворцовом допросе, я не собиралась.

— Ты отправлял Мирдана Лойса?

— Нет.

Ответ был быстрым.

— Кто отправил?

— У надзора есть старые распоряжения по детям без родовых документов. После моего приказа собрать сведения о пропавших волчатах они могли поднять эти бумаги.

— Могли? Или кто-то им велел?

— Я выясню.

— Нет. Так ты отвечал бы совету. Мне нужен ответ сейчас: кто имел власть отправить людей ночью?

Сайран замолчал.

Савина тихо хмыкнула.

— Она быстро учится.

Сайран не посмотрел на нее.

— Старший смотритель надзора. Или Астор, если приказ прошел через хранителей закона.

Брис из кладовой резко сказал:

— Старый сухарь?

Савина повернулась.

— Ты видел Астора?

Брис сразу закрылся.

— Не говорил.

— Уже сказал, — ответила она. — Поздно.

Я не стала давить.

— Брис, ты можешь не рассказывать сейчас. Но если он был там, нам нужно знать.

Мальчик смотрел в пол.

— Старый сухарь приходил. Все молчали, когда он проходил. Даже ключи.

Сайран медленно поднял голову.

— Где?

Брис отступил.

Слишком резкий вопрос.

— Сайран, — сказала я.

Он выдохнул через нос и заставил себя сесть ровнее.

— Прости. Где ты его видел?

Брис молчал.

Тавиан ответил вместо него:

— В Лунном доме.

Два слова легли на стол тяжелее папки с приказами.

Сайран не дернулся. Но воздух рядом с ним стал горячее, плотнее. Не магия очага — его сила. Волчья, королевская, злая.

Сафри вскрикнула.

Норель начала меняться.

Сначала пальцы. Потом уши, которые проступили под волосами маленькими темными уголками. Она заскулила и вцепилась в одеяло.

— Стоп, — сказала я Сайрану.

Он не понял сразу.

— Что?

— Твоя злость давит на них.

— Я не...

— Давит.

Он посмотрел на Норель.

И увидел.

Не рассказ, не обвинение, не бумагу. Ребенка, чье тело не выдерживало чужой силы.

Сайран закрыл глаза. Плечи его стали неподвижными. Ладони разжались на коленях. Дыхание замедлилось.

Воздух в комнате отпустил.

Норель еще скулила, но уши исчезли, пальцы снова стали детскими. Сафри осторожно положила руку на край ее одеяла.

— Вот так, — сказала я. — Когда тебе кажется, что ты защищаешь, они чувствуют угрозу.

Сайран открыл глаза.

— Я понял.

— Нет. Ты начал понимать.

Он принял и это.