Ровен сразу нахмурился.

— Женщина, отойдите.

Савина посмотрела на него так, будто он был не вооруженным стражем, а тухлой репой на рынке.

— Сам отойди. Ты в дверях не нужен.

— Савина, — сказал Сайран.

Она перевела взгляд на него.

И не склонилась.

На улице сразу стало тише. Даже те, кто не знал ее прошлого, понимали: перед королем так не стоят просто от дурного характера.

— Ваше величество, — произнесла она. — Руку покажи.

Ровен дернулся снова.

Сайран поднял обожженную ладонь.

Савина взяла ее без поклона и лишней осторожности. Осмотрела красный след от порога, хмыкнула.

— Предупредил. Не наказал.

— Я уже понял.

— Не уверена. Мужчины с коронами часто думают, что если дверь их обожгла не до кости, можно попробовать еще раз.

Кто-то на улице кашлянул, пряча смешок.

Сайран не отвел глаз от Савины.

— Ты будешь присутствовать?

— Разумеется. Там дети с ожогами, а ты умеешь командовать так, что здоровый взрослый вспоминает все свои грехи. Им это сейчас ни к чему.

Он принял и это.

Не сразу. Но принял.

Я увидела, как трудно ему дается каждая уступка. Не потому, что он не понимал. Потому что всю жизнь его учили обратному: если страшно, король должен стать тверже. Если неясно, король должен решать быстрее. Если дети в опасности, король должен забрать их под свою защиту.

А в моей пекарне все это могло снова ранить.

— Хорошо, — сказал он.

Я открыла дверь чуть шире.

— Сначала еще одно условие.

Сайран посмотрел на меня.

— Еще одно?

— Твои люди остаются на улице. Не у самого порога. На расстоянии. Так, чтобы дети не видели оружие через окно.

Ровен выдохнул сквозь зубы.

— Это невозможно.

— Тогда король не войдет.

— Ты забываешься.

— Нет, — сказала я. — Я как раз помню.

Ровен шагнул бы, если бы Сайран не поднял руку.

— Отойдите к колодцу, — приказал он.

— Ваше величество...

— К колодцу, Ровен. Лошади туда же. Оружие не доставать. Никого на задний двор не отправлять. Если кто-то из вас подойдет к двери без моего зова, я сочту это нарушением приказа.

Ровен побледнел не от страха. От злости, которую нельзя показать.

— Будет исполнено.

Люди Сайрана отошли. Неохотно, но достаточно далеко, чтобы в окне больше не маячили рукояти мечей. Улица зашевелилась: жители Снегового Брода тоже отступили на шаг, будто королевский приказ случайно коснулся и их.

Сайран снова повернулся ко мне.

— Теперь?

Я посмотрела за спину.

Тавиан стоял у стола, очень прямой, как человек, которому страшно сесть. Сафри держалась возле печи, рядом с Норель. Брис был у заднего прохода, нож у него исчез из руки, но я не сомневалась, что он рядом. Маттиса еще не было. Это плохо, но не смертельно. Савина стояла у моего плеча, и дом держал тепло.

— Входи, — сказала я. — Медленно.

Сайран поднялся на крыльцо.

Порог под его сапогом потемнел.

Не вспыхнул. Только проверил.

Сайран заметил и остановился сам.

— Можно? — спросил он.

Вопрос был обращен не только ко мне. К дому тоже. К детям, которые не знали, что ответить.

Я положила ладонь на косяк.

— Можно. По правилам.

Он переступил порог.

Печь треснула внутри, но огонь не просел. Воздух в пекарне стал плотнее, как бывает перед грозой, хотя за окнами лежал мокрый снег. Сайран принес с собой холод улицы, запах коня, кожи, железа, леса и той королевской силы, которую не снять вместе с мечом.

Дети отреагировали сразу.

Сафри спряталась за край печи. Норель тихо заскулила и попыталась забраться под одеяло с головой. Тавиан вцепился пальцами в стол так, что костяшки побелели. В кладовой стукнуло дерево — Брис отступил и задел плечом полку.

Сайран остановился в двух шагах от порога.

— Не иди дальше, — сказала я.

Он не пошел.

Это было первое, что заметили дети.

Не его титул. Не его лицо. Не то, что он без оружия.

Он остановился, когда ему сказали.

— Куда? — спросил он.

В голосе было напряжение, но не раздражение.

Я показала на низкую лавку у стены, между прилавком и окном. Не лучшее место для короля. Зато оттуда он не закрывал дверь, не стоял над детьми и не мог быстро оказаться рядом с Норель.

— Туда. Сядешь. Руки держишь на виду. Не смотри долго на одного ребенка, особенно на Тавиана.

На имени мальчика Сайран едва заметно сжал челюсть.

Но сел.

Лавка была низкая. Для его роста почти смешная. Колени оказались выше, чем удобно, плащ лег тяжелыми складками на пол. Король Вальдмара сидел у стены моей старой пекарни, как усталый путник, которому дали место не у стола, а там, где он меньше мешает.

Брис высунулся из кладовой.

— Ниже бы еще посадить.

— Брис, — сказала я.

— Что? Он большой.

Сайран повернул голову к нему, но не резко.