У одного из всадников дернулся рот. Не улыбка — попытка ее спрятать. Сайран не улыбнулся.

— Это не шутка.

— Я тоже не смеюсь.

Он сделал вдох.

Я увидела, как он сдерживает себя. Не зверя — пока нет. Скорее привычку решать быстро. Перед ним стоял вопрос, который он хотел закрыть приказом: дети, опасность, изгнанная истинная, слухи, дом с древней магией. Все это должно было лечь в королевский порядок.

Но за моей спиной был дом, который уже однажды не принял его порядок.

— Я должен увидеть детей, — сказал он.

— Нет.

Тишина стала плотной.

Даже улица перестала шептаться.

Сайран посмотрел на меня так, как в Лунном зале смотрел на людей, забывших клятву. Когда-то я думала, что этот взгляд не может быть обращен на меня. Ошибалась.

— Эвентина.

— Не меняй тон. Я слышу хорошо.

— Это дети моей короны.

— Это дети, которые боятся ключей.

— Именно поэтому я здесь.

— Ты здесь потому, что твои люди не смогли войти.

Он шагнул на ступень выше.

Порог под моей подошвой стал теплее.

Я не отступила.

Сайран заметил. Остановился.

— Думаешь, я приехал забирать их в цепях?

— Я знаю только то, что видела. Ребенок с ожогом от ошейника. Девочка с браслетными следами на руках. Малышка, которую принесли в одеяле с сорванной искрой. Мальчик, который знает про тихую комнату. Люди с твоим знаком называли Тавиана возвратным щенком.

На имени Тавиана у Сайрана изменилось лицо.

Не сильно.

Но я уже знала его достаточно, чтобы увидеть.

— Тавиан, — повторил он.

— Имя ребенка. Не повод делать шаг к двери.

— Где ты его нашла?

— Под старым мостом у Кронхейма. В ночь, когда ты меня изгнал.

Слова вышли ровно.

Слишком ровно.

Удар дошел до него не сразу. Сначала он понял место. Потом время. Потом связь. В его глазах мелькнуло что-то тяжелое.

— Почему ты не сказала?

Я почти рассмеялась.

Не от веселья.

— Когда? Между словами отвержения и закрытыми воротами?

Сайран молчал.

— Или мне нужно было постучать обратно и попросить, чтобы король, который только что назвал меня опасной для детей, выслушал о ребенке под своим мостом?

Его скула напряглась.

— Ты знаешь, что я не называл тебя так.

— Ты позволил другим назвать. Разница важна только тем, кто стоит рядом с троном, а не тем, кого выводят за ворота.

За его спиной послышался тихий скрип седла. Один из людей Сайрана переступил с ноги на ногу.

Сайран не отвел взгляда.

— Я приехал не обсуждать наш обряд.

— А придется. Потому что все началось там.

— Все началось до него.

Это было первое, что прозвучало не как приказ.

Я внимательно посмотрела на него.

— Что ты знаешь?

— Меньше, чем должен был знать, — сказал он после короткой паузы.

Ответ был честнее, чем я ожидала.

И все равно не достаточный.

— Тогда начни с того, что знаешь.

Он посмотрел на дом за моей спиной.

— Не на улице.

— В дом ты не войдешь.

— Я король Вальдмара.

— А я хозяйка этого порога.

Его глаза потемнели.

Связь под моими ребрами дернулась, как плохо зажившая рана. Волк внутри меня, слабый и обиженный, все равно узнал его силу. Тело хотело отступить, открыть, пустить. Не из страха. Из старой, неправильной надежды, что если он войдет, все станет объяснимым.

Я удержалась за дверной косяк.

Дерево под пальцами было теплым.

Сайран медленно перевел взгляд на мою руку. Потом на порог.

— Дом признал тебя.

— Дом признал детей.

— Без хранительницы он бы не встал.

— Тогда не проверяй, насколько крепко.

Он сделал еще один шаг.

Не резкий. Не как человек, который хочет ворваться. Скорее как король, который привык подтверждать границы собственным телом.

Его сапог коснулся порога.

Доска вспыхнула красным краем.

Сайран не отступил сразу.

Вот это было на него похоже. Упрямство, которое у других называлось бы глупостью, но у королей слишком часто считается силой.

— Сайран, — сказала я.

На этот раз без титула.

Он услышал.

В следующую секунду жар поднялся выше. Не пламя, но предупреждение стало резче. Кожа на его руке, которой он коснулся косяка, покраснела.

Сайран отдернул ладонь.

Один из всадников шагнул вперед.

— Ваше величество!

— Назад, Ровен.

Имя прозвучало резко. Телохранитель остановился, но рука осталась на рукояти меча.

Сайран смотрел на свою ладонь.

На коже проступил красный след, похожий на неровный ободок. Не ожог до мяса. Дом не ранил его всерьез. Только сказал то, что Сайран не привык слышать: нельзя.

— Теперь веришь? — спросила я.

Он поднял глаза.

— Я верю, что здесь старая магия.

— Неплохое начало.

— И что она защищает тех, кто внутри.

— Не всех. Детей.

— От меня?