Савина выпрямилась.

— Значит, дом не дрался. Он поставил запрет.

— Объясни.

— Сначала дверь закрой.

Я закрыла.

Савина посмотрела на детей.

— Нет, не прячьтесь. Если я буду говорить о доме, вы должны слышать. Это касается не только взрослых.

Сафри медленно вышла из-за моей спины. Тавиан стал рядом с ней. Брис остался у заднего прохода, но уже слушал. Норель сидела у печи и терла ладонью край одеяла.

Савина поставила на стол свою корзину.

— Старые дома очага появились раньше Волчьего Венца. Не такие, как этот сейчас, с дырой в крыше и полом, который просится в могилу. Но закон у них был простой: если ребенок вошел за порог без защиты рода, поел у огня и получил место для сна, его нельзя забрать силой.

— Кто не может? — спросила я.

— Тот, кто пришел именно забрать. Стражник, родич, король, сосед, хоть святой с медной трубой. Если цель — вынести ребенка против его страха, порог встает между.

Сафри смотрела на доски у двери.

— Он... живой?

Савина поморщилась.

— Не так, как ты. Но дом помнит, что в нем делают. Если в доме бьют, он привыкает к ударам. Если в доме кормят и дают спать, он начинает держать это как правило.

— Почему тогда раньше печь не горела? — спросил Маттис.

Савина кивнула на старые полки.

— Потому что пустой дом ничего не держит. В нем некому было верить огню.

Я не любила красивые объяснения без пользы, но это было не красивостью. Это совпадало с тем, что я видела: печь впервые разгорелась, когда Тавиан уснул. Порог ответил, когда за спиной стояли дети, которых пришли забрать.

— Насколько это надежно? — спросила я.

Савина посмотрела на меня одобрительно. Видимо, это был правильный вопрос.

— Не настолько, чтобы сидеть сложа руки. Порог не остановит ложь. Не остановит того, кого вы сами впустите. Не удержит ребенка, если он выйдет по своему выбору. И не любит, когда его используют вместо мозгов.

— Значит, это не крепость.

— Конечно нет. Это дом.

Брис фыркнул.

— Дом можно сжечь.

— Можно, — сказала Савина. — Поэтому ты и Маттис проверите задний двор. А Риальт уберет серебряный ключ так, чтобы никто из вас до него не добрался.

Я заметила, как все дети посмотрели на ящик.

Савина тоже заметила.

— Да, я знаю про ключ. Нет, показывать его сейчас не буду. Нет, трогать нельзя. Да, если кто-то врет и полезет к нему ночью, я узнаю по ожогу на пальцах и буду очень неприятной.

— Ты всегда неприятная, — сказал Брис.

— Значит, представь хуже.

Сафри вдруг тихо сказала:

— В тихой комнате тоже был порог.

Мы все замолчали.

Она сразу спрятала руки в рукава, будто пожалела.

Я присела перед ней, но не близко.

— Ты можешь не рассказывать.

Сафри посмотрела на Савину, на дверь, на печь. Потом на Тавиана. Он кивнул ей почти незаметно.

— Там порог был холодный, — сказала она. — Если наступить, ноги болели. Мы не могли выйти, пока ключ не повернут.

Брис резко отвернулся.

У него на шее напряглись мышцы.

— Это не дом, — сказала Савина. — Это клетка. Не путай.

— А если этот тоже станет клеткой? — спросил Брис, не поворачиваясь.

Вопрос был грубый, но правильный.

Я встала.

— Тогда вы должны знать правила.

— Взрослые любят правила, — сказал он.

— Да. Особенно те, которые сами не соблюдают. Поэтому скажу вслух и при всех.

Я сняла с полки старую доску, на которой прежний пекарь, наверное, записывал заказы. Нашла кусок угля. Писать на доске было неудобно, но буквы выходили достаточно крупными.

— Первое. Никто не входит с оружием, если дети не согласны.

Брис тут же вскинул голову.

— Я ребенок.

— Ты ребенок с ножом. Нож не у Норель под носом. Это правило не против тебя, а для младших.

Он хотел спорить, но Норель снова смотрела на его пояс. Брис стиснул зубы.

— Второе, — продолжила я. — Никто не трогает ребенка без разрешения, кроме случая, когда он падает в огонь, под нож или под колеса.

Савина кивнула.

— Нормально. Добавь про лечение.

— Лечение объясняют до того, как лечить. Если ребенок может мазать сам, он мажет сам.

Сафри тихо выдохнула.

Я написала короче: «Лечить — с объяснением».

— Третье. Никаких ключей возле детей.

— А засов? — спросил Тавиан.

— Засов можно. Его видно. Он не закрывает горло, руки или комнату. И каждый из вас знает, как его открыть.

Тавиан кивнул.

— Четвертое. Спящего ребенка не будят криком и не переносят без причины. Если надо разбудить — зовем по имени.

— А если имени нет? — спросила Сафри.

Я посмотрела на нее.

— Тогда сначала спрашиваем имя.

Это правило я тоже написала.

Брис скривился.

— Если имя скажешь, тебя легче найти.