— Ребенка, который боится звона ключей, я не выведу к людям с неизвестным приказом. Ребенка с жаром я не вынесу в снег. Ребенка, у которого ожог от серебряного ошейника, я не отдам тем, кто не назвал ни одного его родного.

Мужчина в плаще справа резко поднял голову.

Вот оно.

Он не ожидал, что я скажу об ошейнике вслух.

Мирдан Лойс быстро посмотрел на него. Не как на подчиненного, который должен подтвердить приказ. Как на человека, который слишком явно отреагировал.

— У вас нет права делать такие заявления, — сказал чиновник.

— У меня есть глаза.

— Вы не лекарь.

— Зато у меня есть травница, которая видела ожоги.

— Савина Доринг? — спросил он.

Я не ответила.

Он улыбнулся краем рта.

— Ее показания давно не имеют веса в делах короны.

С улицы раздался голос:

— Зато в Снеговом Броде имеют.

Это сказала женщина в зеленом платке.

Я не повернула головы, но увидела, как изменилось лицо чиновника. Он приехал забрать детей тихо, по бумаге, в чужом доме и без лишнего шума. Теперь у него была улица, свидетели, странный порог и изгнанная женщина, которая не кричала, а требовала имена.

Это не делало меня сильной.

Но делало его осторожнее.

Мирдан Лойс сложил распоряжение и убрал в папку.

— Утром мы вернемся.

— С местным писарем, — сказала я.

— С теми, кого сочтем нужным.

— И с именами детей, которых собираетесь забрать.

Он посмотрел на порог.

Красная линия уже побледнела, но не исчезла.

— Дом не спасет вас от королевского закона.

— Я и не прошу дом спасать меня.

Он понял.

Не все. Но достаточно.

Его взгляд на миг скользнул за мою спину, туда, где прятались дети.

— До утра, госпожа Риальт.

Он произнес мое имя так, будто это уже была отметка в деле.

Потом развернулся.

Люди в плащах ушли за ним. Один хромал: тот, что наступил на порог. Толпа расступалась перед ними без слов. Никто не пытался их задержать. Снеговой Брод не был городом героев. Но люди смотрели им вслед, и это уже мешало королевским людям стать просто ночной тенью.

Я закрыла дверь.

Только тогда поняла, что у меня дрожат руки.

Не сильно. Мелко, как после долгой работы на холоде.

— Они вернутся, — сказал Брис.

Он стоял у стены, с ножом в руке. Конечно, он успел взять его. На лице злость, но пальцы белые.

— Да, — сказала я.

Он ждал другого. Обещания. Утешения. Лжи.

Я не дала.

— Они вернутся утром. Поэтому мы сейчас не спорим, кто прав, а делаем то, что нужно.

— Что? — спросил Тавиан.

Он вышел из-за прилавка. Сафри держалась за его рубаху. Норель сидела у печи в одеяле, маленькая, бледная, с темными глазами, в которых зверь был совсем близко.

Я посмотрела на Маттиса.

— Задний ход?

— Я проверил, пока они стояли у двери. Один пытался обойти двор. Не вошел. Доска у калитки стала горячей.

Брис резко повернулся к нему.

— Ты видел?

— Видел.

— Почему не сказал?

— Ты держал нож и был готов броситься на первого, кто шевельнется. Я решил не добавлять тебе новостей.

Брис нахмурился.

Ответ был разумный. Это его злило.

Я подошла к печи, взяла кочергу и поправила уголь. Нужно было делать что-то обычное, иначе страх в комнате станет больше нас.

— Маттис, сможешь укрепить заднюю калитку так, чтобы она открывалась изнутри, но снаружи ее нельзя было снять с петель?

— Да. До темноты успею.

— Брис, ты покажешь ему, где доска ходит. Без ножа возле Норель.

— Нож мой.

— Да. Но возле Норель он не нужен.

Он посмотрел на малышку.

Норель смотрела на нож, не мигая. Ее пальцы уже начали поджиматься, как лапы.

Брис выругался тихо, но нож убрал за пояс.

— Только покажу.

— Только покажешь.

— А если он сделает плохо?

Маттис спокойно ответил:

— Тогда скажешь. Переделаю.

Брис ожидал спора. Опять не получил.

— Тавиан, — сказала я, — проверь окна. Не для бегства. Для воздуха и света. Чтобы мы знали, какое открывается, какое нет.

Он кивнул.

— Сафри, ты со мной. Нужно убрать все, что звенит. Ключи, крючки, бирки. Все в один мешок и на верхнюю полку.

Девочка сглотнула.

— Я могу.

— Можешь. Если станет страшно, остановишься.

Савина пришла, когда мы уже закончили половину работы.

Она не постучала своим обычным способом. Просто распахнула дверь, оглядела всех и сказала:

— Живы. Удивительно.

— Ты опоздала, — сказал Брис из заднего прохода.

— Я не твоя нянька, мальчик.

— И хорошо.

— Вот и договорились.

Она сняла платок, бросила его на крюк и подошла к порогу. Наклонилась, провела пальцами над доской, не касаясь красного края. Лицо ее стало серьезнее.

— Кто наступил?

— Один из людей надзора, — ответила я.

— Сильно обожгло?

— Нет. Предупредило.