— Давно сняли?

Тавиан молчал.

Она перевела взгляд на меня.

— Не знаю, — сказала я. — Я нашла его ночью под старым мостом у Кронхейма. Его искали люди с королевской печатью. Называли возвратным.

Савина замерла.

В комнате стало слышно, как кот дышит на лавке.

— Повтори.

— Возвратным.

Травница отвернулась к столу. Взяла банку с мазью, открыла, понюхала и поставила обратно слишком резко.

— Значит, опять начали.

— Кто?

— Те, кто всегда начинает, когда наверху решают, что слабые дети портят сильные роды.

Она сказала это не как слух. Как старую боль, у которой давно известен адрес.

— Вы знаете, откуда он? — спросила я.

— По ожогу знаю, где он был. По глазам знаю, что оттуда вышел не сам.

Тавиан слушал.

Савина это видела и больше не говорила о нем так, будто его нет в комнате.

— Мальчик, мазь будет щипать. Если совру и скажу, что не будет, ты мне не поверишь уже никогда. Щипать будет, но потом станет легче. Можешь намазать сам. Можешь дать ей. Мне давать не обязан.

Он посмотрел на меня.

Вопроса в его лице не было. Скорее расчет: кому из взрослых доверить меньше опасности.

Я взяла банку и деревянную ложечку.

— Я буду делать только то, что ты разрешишь.

Тавиан сел на край табурета. Шарф остался у него в руках. Он поднял подбородок совсем чуть-чуть.

Первое прикосновение мази заставило его сжать зубы. Я остановилась.

Он быстро поднял руку, но потом сам опустил.

— Продолжать?

Еле заметный кивок.

Мазь пахла медом, горькой травой и золой. Там, где она ложилась на кожу, холодный серый оттенок ожога становился живее, краснее. Тавиан дрожал, но не отстранялся. На середине он все же поднял руку.

Я сразу убрала ложечку.

— Хватит, — сказала Савина. — Для первого раза хватит. Остальное вечером, если он останется живым, а вы не окажетесь дурнее, чем выглядите.

— Мы ищем ночлег.

— С таким ожогом? Вам нужен не ночлег, а дверь, которую не выбьют с первого удара.

— У меня есть деньги.

— Деньги любят те, кто задает вопросы.

Она подошла к очагу и помешала что-то в маленьком котелке. Потом налила в две глиняные чашки густой горячий отвар. Один поставила передо мной, второй — на табурет рядом с Тавианом. Не в руки. Просто рядом.

— Пейте. Потом будешь рассказывать, кто ты такая и почему на тебе платье из дворца.

Я взяла чашку обеими руками.

Тепло обожгло ладони, но этот ожог был честным. Чай пах корнями и кислой ягодой. Первый глоток вернул мне не силы, а понимание, что тело все еще мое.

— Эвентина Риальт, — сказала я.

Савина посмотрела на меня поверх котелка.

— Та самая?

Я устала от этих слов.

Наверное, это было видно, потому что она добавила:

— У нас слухи быстрые. К обеду уже сказали, что волчий король изгнал опасную ведьму из рода Риальт, которая травила волчат серебром.

Тавиан резко поднял голову.

— Не она, — выговорил он.

Голос был хриплый, слабый, но слова прозвучали ясно.

Савина посмотрела на него.

Не с умилением. С уважением.

— Поняла.

Тавиан сразу опустил взгляд, будто пожалел, что заговорил.

Я поставила чашку на стол. Пальцы дрожали, но теперь уже не только от холода.

— Кто пустил такой слух?

— Кто-то, кому надо, чтобы ты не нашла крыши. Такие слухи сами по себе не приходят к полудню в пограничный город.

Логично.

И страшно.

Изгнание было не концом. Меня не просто вытолкнули за ворота. Меня заранее лишали мест, где можно попросить помощи.

— Нам нужно уйти из города? — спросила я.

Савина посмотрела на окно. За мутным стеклом прошел человек с корзиной угля. Потом второй, в овчинном полушубке. Обычная улица. Обычный день. Именно в таких местах проще всего спрятать чужое наблюдение.

— Уйдешь сейчас — оставишь след на дороге. К вечеру у мальчика поднимется жар. Ночью он не пройдет и мили. Останешься в постоялом дворе — через час о вас будут знать все. Нужен дом.

— Дом за один день не находят.

— Покупают — нет. Снимают — иногда.

Я внимательно посмотрела на нее.

Савина не стала тянуть.

— На Хлебной улице стоит старая пекарня. Хозяин умер прошлой зимой. Племянник пытался продать печь на кирпичи, да никто не взял: говорят, огонь в доме не держится. Сдаст дешево, если увидит монеты.

— Почему вы помогаете?

Она вытерла руки о передник.

— Я пока не помогаю. Я смотрю, насколько вы принесете беду на мою улицу.

— И?

Савина подошла к полке, достала чистый моток ткани и бросила мне.

— И у ребенка ожог от холодного серебра. А это значит, беда уже здесь. Вы просто вошли в дверь.