Вопрос звучал просто, но я услышала в нем другое. Проверку. Если печь ожила, город захочет хлеб. Если я смогу дать хлеб, мне станет труднее отказать в месте. В Снеговом Броде чужаков не любят, но людей, которые работают, терпят дольше.

— Попробую, — сказала я.

— Мука у Борека, возле мельничного склада. Только он дерет втридорога, если видит беду.

— Значит, не покажу ему беду.

Женщина хмыкнула.

— Сразу видно, не местная. У нас беду не показывают. Она сама идет впереди.

С этим было трудно спорить.

Борек оказался сухим стариком с желтыми усами и лавкой, где пахло мукой, мышеловками и кислым пивом. Я купила у него маленький мешок ржаной муки, горсть дрожжевой закваски, две луковицы и щепотку тмина. Денег ушло больше, чем хотелось. Слишком много для одного дня. Но без хлеба пекарня оставалась просто холодным домом с вывеской.

Когда я вернулась, Тавиан стоял у печи.

Не близко. На безопасном расстоянии. В руках он держал кочергу так, будто это было копье.

— Что случилось?

Он указал на полку.

На ту самую, куда я убрала банку с ключом.

Камень, которым я придавила крышку, лежал на боку.

Банка стояла закрытая, но сдвинулась ближе к краю.

Я поставила ведро, подошла и проверила крышку через тряпку. Ключ был внутри.

— Ты трогал?

Тавиан резко замотал головой.

Слишком резко. От страха, что ему не поверят.

— Я верю, — сказала я сразу.

Он застыл.

Я повторила:

— Верю. Если ты говоришь, что не трогал, значит, не трогал.

Его пальцы медленно ослабли на кочерге.

Я переставила банку в нижний ящик прилавка и задвинула его до конца. Потом положила сверху мешок с мукой. Если вещь двигалась сама, мешок ее не остановит. Но если кто-то вошел, пока меня не было, я увижу след.

— Откуда он? — хрипло спросил Тавиан.

Я не удивилась, что он понял. Такие дети быстро замечают спрятанное.

— Нашла в золе ночью.

Он побледнел.

— Ключ?

— Да.

Его взгляд метнулся к двери.

— Ты видел такие?

Тавиан сжал губы.

Ответ был на его лице.

— Не сейчас, — сказала я. — Не надо говорить, если не можешь. Сначала хлеб.

Слово «хлеб» сработало лучше уговоров.

Он посмотрел на мешок.

Я развязала его, насыпала муку в большую миску, добавила соли, теплой воды и закваски. Тесто сначала липло к пальцам, собирало на себя остатки золы с кожи, сопротивлялось. Давно я не месила всерьез. В дворце за меня все делали кухонные женщины, а до дворца... До дворца дом Риальт уже был слишком тихим, чтобы печь много хлеба.

Но руки вспомнили.

Надавить основанием ладони. Сложить. Повернуть. Снова надавить. Не спешить. Не злиться на тесто, если оно мокрое или грубое. Хлеб не любит, когда с ним воюют.

Тавиан смотрел так внимательно, будто я показывала ему не работу, а способ выйти из запертой комнаты.

— Хочешь попробовать?

Он отступил.

— Руки чистые? — спросила я.

Он посмотрел на свои пальцы.

— Тогда сначала вымоем.

Я налила ему воды в таз, дала кусок жесткого мыла. Он тер руки слишком долго, пока кожа не покраснела.

— Хватит, — мягко сказала я.

Он не остановился.

Я положила свою ладонь рядом с тазом, не касаясь его.

— Тавиан. Достаточно. Мука не боится обычных рук.

Он замер.

Потом медленно вытащил ладони из воды.

Я дала ему полотенце и отщипнула маленький кусок теста.

— Вот так. Нажми. Потом сложи.

Он нажал одним пальцем.

Тесто прилипло.

Тавиан испугался и попытался резко отдернуть руку. Тонкая полоска теста потянулась за пальцем. Я засмеяться не посмела, хотя это было первое обычное детское движение, которое я увидела в нем с ночи под мостом.

— Оно не кусается, — сказала я.

Он хмуро посмотрел на палец.

Потом снова нажал. Уже всей ладонью.

Через несколько минут на столе лежал кривой маленький комок, больше похожий на камень, чем на будущую булку. Но Тавиан смотрел на него с серьезностью мастера.

— Это твой, — сказала я. — Поставим рядом с большим.

Он быстро посмотрел на меня.

— Мой?

— Твой.

И вот это слово оказалось опаснее, чем я думала.

Тавиан взял свой комок двумя руками и прижал к груди. Не как еду. Как вещь, которую могут отнять.

Я поняла и не стала объяснять, что тесто нужно оставить подниматься.

Объяснения иногда приходят позже.

Я просто достала маленькую деревянную миску, посыпала дно мукой и поставила перед ним.

— Тогда пусть твой хлеб ждет здесь. Видишь? Отдельно. Никто не заберет.

Он положил комок в миску.

Потом пододвинул ее ближе к печи, но не слишком близко.

Пока тесто подходило, мы отмывали полки.