— Тебе достаточно сказать, — начинает он, но обрывает речь и прикрывает веки. Отстраняется и, запрокинув голову, с шумом выдыхает. — Вот оно что. Я понял.

Сижу, забыв про воздух, и перебираю пальцами кружевной подол ночной сорочки.

— Что же ты понял? — спрашиваю, чтобы хоть чем-то заполнить повисшую тишину.

— Понял, что ты не рассматриваешь вариант с возвращением в столицу и нашей совместной жизнью.

Настает моя очередь хмуриться.

— Нет, конечно. А должна? Мой дом здесь, Стюарт. В вороньей Тени я наконец-то почувствовала себя живой и нужной. Привыкла к людям. У меня хозяйство, огород, курочки. Я не брошу все это и не вернусь в стены твоего особняка…. — замолкаю и прикусываю язык.

— Почему? В нем тебя тревожат ее воспоминания? — он сам натягивает ночнушку на мое плечо и отстраняется.

Становится почему-то холодно и одиноко, хочется прижаться к нему, чтобы вернуть мимолетное ощущение безопасности, о котором до этой минуты я даже не подозревала, улетучевшееся вместе с движением дракона.

— Нет, — опускаю голову, и волосы свешиваются занавесом, загораживая меня от взгляда Стюарта. — Ее воспоминания никогда не тревожили, они безвозвратно погибли вместе с Белиндой. Меня беспокоят мои воспоминания.

Стюарт выпрямляется и подается вперед, отодвигает мои волосы и проводит по щеке костяшками пальцев. Хочется потереться о них, но я сдерживаюсь. Зажмуриваюсь и сижу неподвижно, вдыхая аромат его одеколона.

— Я буду до скончания своих дней корить себя за те слова, брошенные в порыве гнева. За то, как поступил с ней, — взгляд Стюарта опускается на пол, но лишь на мгновение - затем он снова смотрит прямо, и в его глазах читается что-то неуловимо личное, почти болезненное. — И мои слова прозвучат дико и, возможно, жестоко, но все сложилось, как должно было сложиться. Вероятно, так решили драконьи боги, что любовь всей моей жизни должна прийти из другого мира, — он сжимает пальцы в кулак, но тут же расслабляет их. — Мы должны были встретититься, пусть даже при столь трагичных обстоятельствах. — Он делает паузу, а затем его голос становится мягче: — В любом случае, я благодарен судьбе. И готов пойти на любые условия, только бы ты осталась рядом, Алина.

Я смотрю на него, потрясенная услышанным, и не могу подобрать слов. Он, что же, сейчас мне в любви признался? Никто и никогда не говорил ничего подобного, даже муж из другой жизни…. И я подвисаю в растерянности.

А Стюарт ждет от меня реакции. Перебираю волосы пальцами и наблюдаю, как он приближается и садится так близко, что голова кружится. Но не прикасается, не пытается поцеловать плечо или что-то еще, хотя уже была бы не против.

От печали, поселившейся в его глазах, сжимается сердце. Хочется прогнать ее, вернуть игривый настрой, как бы нелепо я себя не ощущала. Да, я сопротивлялась и отрицала очевидное. Меня тянет к чешуйчатому гаду и, четно говоря, я давно его простила. Еще до того, как он вырвал меня из щупалец чудовища и исцелил. Простила бы его настоящая Белинда? Сложно сказать, ведь я - не она. И мне, по сути, он не сделал ничего плохого. Наоборот, заботился и помогал.

Так и не найдя нужных слов, я приподнимаюсь на коленях и подползаю к Стюарту. Забираюсь на него, сажусь сверху и кладу ладони на плечи. Он внимательно наблюдает, и лишь слегка расширившиеся зрачки выдают его удивление. Провожу руками по плечам и охватываю его мощную шею, перебирая пальцами мягкие волосы. А он, почуяв, что победил, охватывает мою талию и скользит руками по спине в хаотичных поглаживающих движениях.

— На любые условия готов, говоришь? Хм-м-м, звучит заманчиво, — понизив голос, протягиваю я и выдыхаю ему в губы, мельком бросаю на них взгляд. — У меня как раз они есть. И я поймала тебя на слове, драконище.

Стюарт поднимает руку к моему лицу и кончиками пальцев очерчивает линию скулы, щеки и нижней губы. Слегка сминает их и касается подбородка. Сжимает его, фиксируя - мягкий, но властный жест. Смотрю на его невозмутимое лицо снизу вверх и украдкой сглатываю. А он подается вперед и накрывает мои губы своими.

Таких ощущений, пожалуй, я не испытывала с юных лет - голова идет кругом, мир вокруг замирает, будто залитый сверкающим стеклом. В теле появляется необъяснимая легкость.

Придвигаюсь к Стюарту теснее, льну всем телом к груди, обхватив его бедра ногами. На языке соленым леденцом дрожит его пульс. Кажется, мы сливаемся в единое целое с объединенным дыханием. И это кажется таким правильным….