Слезы, которые я так долго сдерживала, прорвались, покатившись по щекам, но я даже не пыталась их смахнуть.

Я просто не понимала, как на это реагировать.

Марк поднял голову.

Он потянулся ко мне, обхватил мое мокрое от слез лицо своими большими, надежными руками, и поцеловал.

Это не было похоже на тот яростный, властный поцелуй в машине или на тот порочный морок из моего сна.

Сейчас в нем была только оглушительная, всепоглощающая нежность.

Он целовал меня бережно, глубоко, словно пил меня, словно забирал всю ту боль, что я копила в себе годами. И я ответила. Неумело, судорожно выдыхая ему в губы, цепляясь пальцами за его плечи, как за единственный якорь в бушующем море.

Когда он нехотя оторвался от моих губ, он не отстранился. Просто прижался своим лбом к моему, тяжело и рвано дыша. Мы дышали одним воздухом на двоих.

— Почему? — мой голос сорвался на жалкий, болезненный шепот. Вся моя неуверенность вырвалась наружу ядовитой занозой. — Я же больная… уродливая. Я вообще не похожа на Лику, она совер…

— Ань?

Он чуть отстранился, чтобы заглянуть мне прямо в глаза. Его взгляд был тяжелым, властным, не терпящим ни малейших возражений. Включился тот самый Марк Соболев, чьи слова были абсолютным законом.

— Еще раз сравнишь себя с этой пустой глянцевой картонкой, и я лично заставлю тебя пересчитывать снеговые нагрузки до посинения, — процедил он, но его большие пальцы продолжали мягко, успокаивающе поглаживать мои скулы. — У Лики стандартный, типовой фасад без какого-либо несущего каркаса внутри. Дунешь — и всё развалится. А ты…

Он скользнул взглядом по моим губам и снова посмотрел в глаза, чеканя каждое слово так, чтобы оно навсегда впечаталось в мой мозг:

— У тебя безупречная архитектура, Смирнова. Каждый твой шрам — это несущая конструкция. То, на чем держится такой характер и такой запас прочности, что мне иногда страшно. Ты не уродливая. Для меня ты абсолютно, мать твою, совершенная.

Глава 36

Если бы меня кто-то попросил описать прошедшие две недели одним словом, я бы, наверное, просто зависла. А всё потому, что это было… сюрреалистично. Фантасмагория.

Да я в самых смелых, самых постыдных своих снах не могла представить, что у меня с Марком Соболевым может бытьчто-то .

Он же… он же мой кумир. Божество из глянцевых журналов по архитектуре.

У кого-нибудь вообще случались отношения со своим кумиром?

Ха. А вот у меня — да.

Джекпот словила.

Причем самое поразительное, что в работе его отношение ко мне вообще не поменялось. Ни на грамм. В кабинете или в офисе он оставался всё тем же невыносимым деспотом и тираном, который заставлял меня переделывать чертежи до посинения и кровоточащих глаз. И да, если вы не забыли, у меня теперь еще и свой проект эко-отеля, но наличие его совершенно не освобождало меня от текущей, базовой рутины стажера. Он гонял меня по СНиПам так, словно я поступала в спецназ.

Зато стоило нам закрыть ноутбуки, выйти из офиса, сесть в машину и направиться домой — Марк менялся.

У него точно было раздвоение личности, не иначе.

Он обнимал меня, целовал, шептал какие-то невероятные, пробирающие до мурашек нежности. Мы гуляли по темным аллеям поселка, он рассказывал мне истории со строек, мы разговаривали обо всём на свете, но и ругались тоже. Куда же без этого.

Только теперь я не вжималась в стены.

Яростнее отстаивала свою точку зрения, а он, когда хотел всё это прекратить, просто притягивал меня к себе и бескомпромиссно затыкал мне рот поцелуем, после чего с усмешкой спрашивал: «Успокоилась?». Я хмурилась, била его кулаком в плечо, а он смеялся, перехватывая мои руки, и в итоге мы всё равно приходили к общему мнению.

И вот всё бы ничего, всё было просто идеально, только вот… мне бы хотелось немного, хм, большего.

А он ограничивал меня только поцелуями и объятиями. Словно берег.

Ну не могу же я, в самом деле, подойти к нему, посмотреть в глаза и прямо в лицо заявить, что хочу его?

Разве не мужчина должен делать первый шаг в таких вопросах?

И вот я стою на кухне.

Долгожданный выходной.

В доме тишина, потому что мама Риты, Лика, наконец-то съехала.

Без грандиозного скандала, конечно, не обошлось. Последней каплей для Марка стало то, что она, в порыве «творческого вдохновения», без спроса сменила его любимый минималистичный диван в гостиной на какое-то розовое велюровое недоразумение. И всё. Терпение диктатора лопнуло. Он буквально силой выставил ее чемоданы за дверь, вызвав такси до отеля.

Я стояла у мраморного острова в коротких домашних шортах и майке, расслабленная, и задумчиво намазывала малиновое варенье на хрустящий тост.

Вдруг горячие, сильные мужские руки подхватили меня за талию и одним легким, плавным движением усадили прямо на край стола.

Я от неожиданности взвизгнула, дернулась и закономерно испачкала пальцы в липком варенье.