— Ма… кем⁈ — мой голос сорвался на какой-то ультразвуковой писк. Глаза, наверное, стали размером с блюдца.

— Мачехой, Ань. Ну, знаешь, будешь гонять меня делать эскизы, а я буду в ответ хлопать дверью. Классика жанра, — Рита невинно похлопала ресницами, явно наслаждаясь произведенным эффектом.

Я смотрела на нее и понимала, что эта семейка рано или поздно доведет меня до нервного срыва или полноценного инфаркта. Сначала отец выкидывает меня из кабинета, называя бездарностью, потом дочь объявляет на весь дом, что я не буду с ним тра… а теперь и вовсе сватает меня в мачехи!

— Власова, ты ненормальная, — прохрипела, наклоняясь за мешком и впихивая его в багажник с такой яростью, словно пыталась утрамбовать туда собственные разбушевавшиеся мысли. — Вы оба абсолютно ненормальные. Я еду к вам просто жить. Временно! Как мебель. Как фикус в углу! Я буду тише воды, ниже травы. Я запрусь в гостевой спальне и выйду оттуда только когда комендантша смилуется!

Рита только звонко рассмеялась, захлопывая крышку багажника.

— Фикусу нужно солнышко и полив, Смирнова. Садись давай в машину, поехали домой.

Глава 9

Четыре черных мусорных мешка сиротливо жались друг к другу на идеальном паркете в холле. Я стояла рядом с ними, судорожно вцепившись в лямки рюкзака, и чувствовала себя контрабандисткой, которую поймали с поличным.

Новость о моем вынужденном, и теперь уже долгосрочном переезде была озвучена Ритой минут десять назад. Без прелюдий и реверансов.

Марк воспринял это стоически. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда дочь заявила, что «Смирнова теперь живет с нами, потому что злая комендантша выкинула ее на мороз». Он лишь перевел свой тяжелый, пронизывающий взгляд с Риты на меня, затем на мои мусорные мешки, и тяжело вздохнул.

— Раз уж ты теперь здесь живешь, Смирнова, запоминай правила, — его голос звучал сухо и по-деловому, словно он зачитывал условия контракта на стройку. — Первое: твои черные баулы, — он кивнул на мои мешки, — не должны нарушать эстетику моего дома дольше пятнадцати минут. Распакуешь их у себя наверху. Второе: если ты возвращаешься со смены после полуночи, ты не гремишь посудой на кухне, как стадо слонов, и не приносишь в дом этот тошнотворный запах дешевых сиропов из своей кофейни. Сразу в душ. И третье…

Он вдруг запнулся. Слегка нахмурился, барабаня длинными пальцами по подлокотнику кресла, явно подбирая еще какое-нибудь изощренное ограничение для моего существования.

— Третье…

— Вообще-то, это четвертое, пятое и шестое, — неожиданно для самой себя ляпнула я.

Слова вылетели изо рта быстрее, чем я успела прикусить язык. Мой внутренний педант-архитектор, привыкший к строгой нумерации в чертежах, просто не мог промолчать.

— Да ну? — он изогнул бровь. — И какая же у нас хронология, позволь узнать?

— Правило номер один, Марк Александрович, вы озвучили мне в первый же день: убрать из глаз щенячий ужас и жалость, потому что вы инвалид, а не покойник. Правило номер два: строго запрещено шептаться об инвалидах за их спиной. И правило номер три — не трогать ваши макеты и чертежи. Так что ваши новые правила про мешки и кофе идут под номерами четыре, пять и шесть соответственно.

В холле повисла звенящая тишина.

Марк смотрел на меня. Внимательно. Цепко.

— У тебя феноменальная память на всякий мусор, Смирнова. Но мой дом — мои правила. И нумерацию здесь устанавливаю я.

— Вообще-то, это и мой дом тоже! — возмущенно встряла Рита, которая до этого момента молча наблюдала за нашей словесной дуэлью, привалившись плечом к стене. Она грандиозно отлипла от стены, прошла к дивану и плюхнулась на него.

Марк даже не повернул к ней головы.

— На свой дом заработай сама, Маргарита, а этот купил и построил я.

— Ой, да ладно тебе! Можно подумать! Когда ты помрешь, он все равно по наследству моим станет. Так что я здесь без пяти минут полноправная хозяйка.

Я нервно икнула. Сказать отцу в лицо «когда ты помрешь»? Серьезно⁈

Марк наконец-то перевел взгляд на дочь. Его лицо оставалось пугающе спокойным.

— Ты слишком самоуверенна, Марго. Если ты будешь продолжать в том же духе, я из принципа заделаю еще одного ребенка и перепишу все свое имущество на него. А ты получишь от мертвого осла уши.

Рита ни на секунду не растерялась.

Ее губы разъехались в широкой, совершенно безумной улыбке хишиника, почуявшего добычу. Она перевела взгляд с отца на меня, потом обратно на него, и радостно хлопнула в ладоши.

— Отличный план! Я только за! — бодро заявила она на весь холл. — Давай! Только, пап, сделай милость, потерпи лет пять, а? Дай Аньке сначала учебу спокойно закончить, диплом получить, поработать для стажа. А дальше сами разбирайтесь со своими детьми и завещаниями.

Тишина, которая рухнула на холл после ее слов, была такой плотной, что ее можно было резать ножом.