Я зажмурилась, отворачивая голову. По щеке скользнула горячая, непрошеная слеза. «Пожалуйста, хватит. Пожалуйста, замолчи».

Но он продолжил, методично вбивая каждый медицинский термин мне в мозг:

— «РНК ВИЧ, количественное исследование ПЦР: вирусная нагрузка неопределяемая. Уровень CD4-лимфоцитов — в пределах нормы. Пациент находится на стабильной антиретровирусной терапии».

В кухне повисла мертвая тишина.

Я стояла, согнувшись над столешницей, вцепившись в нее и задыхалась от ужаса.

Сейчас он скажет мне убираться. Сейчас он прикажет продезинфицировать дом. Назовет меня заразной, грязной. Вспомнит поцелуй в машине и решит, что я подвергла его опасности.

Я ждала взрыва. Ждала брезгливости.

Но вместо этого раздался тихий гул моторчика. Коляска плавно обогнула остров. Марк подъехал ко мне почти вплотную.

Я сжалась в комок, готовясь к удару.

— Вирусная нагрузка неопределяемая, — вдруг тихо повторил он. В его голосе не было ни капли страха или брезгливости. Только сухая, абсолютная констатация факта. — Ты принимаешь таблетки каждый день. Вирус подавлен. Риск передачи нулевой. Я умею читать медицинские справочники, Ань.

Я распахнула глаза, полные слез, и посмотрела на него сверху вниз. Моя грудь тяжело вздымалась.

— Зачем? Зачем вы в это полезли?

— Я говорил тебе, — Марк чуть подался вперед, его глаза в полумраке казались почти черными. — Я не терплю, когда в моем доме от меня что-то скрывают. Я чувствовал, что у тебя есть второе дно. И я его нашел. Откуда это у тебя?

Я истерично, надломленно рассмеялась, вытирая мокрые щеки рукавом худи.

— А какая разница⁈ Вы же уже всё для себя решили! Сибирская сиротка, расчетливая дрянь, которая спит за деньги! Думаете, я приехала в Москву, пошла по рукам и подцепила⁈ Да⁈

Я кричала, выплескивая всю боль и панику последних минут.

Марк не дернулся. Его лицо оставалось каменным.

— Я спросил: откуда?

— А тебе-то какое дело⁈ Какая тебе разница, откуда⁈

Я шагнула к нему.

— Что ты хочешь услышать, Марк⁈ Что я наркоманка? Или что я сплю за бабки со всеми подряд и притащила заразу в твой стерильный дворец? Ты же именно это обо мне своей дочери рассказывал! Вот и думай дальше! Я не собираюсь перед тобой оправдываться и выворачивать душу! Это моя жизнь, моя кровь и моя проблема! И ты не имел никакого права лезть в мои медицинские документы, ясно тебе⁈

Ни один мускул на лице мужчины не дрогнул. Он даже не моргнул. Моя истерика, моя агрессия и грубость просто разбились о его ледяное, железобетонное спокойствие. Он сидел в своем кресле и смотрел на меня совершенно непроницаемым, тяжелым взглядом.

Он выдержал паузу.

— Закончила? — ровно, без единой ноты раздражения спросил он.

Я осеклась, сбитая с толку его реакцией. Воздух застрял в горле.

Марк медленно отвел взгляд от моего раскрасневшегося лица. Взял распечатки со стола и на моих глазах хладнокровно, методично разорвал их пополам. Затем сложил и разорвал еще раз. И небрежным движением бросил обрывки в мусорное ведро.

Я стояла, вцепившись в край столешницы, и ничего не понимала.

— Не хочешь говорить, ладно, — всё тем же ровным, лишенным эмоций голосом произнес он. — Это действительно твое дело. Оправданий я не просил. Но ты живешь в моем доме. А я должен знать, что происходит на моей территории.

Он снова посмотрел на меня.

— Никто не узнает.

— Что?

— Эти бумаги видел только я, — чеканя слова, пояснил Марк. — Мой начальник охраны умеет держать язык за зубами, а в клинику уже поступил приказ засекретить твою карту на моем уровне доступа. Больше ни одна живая душа, включая Марго, не получит эти данные.

Я смотрела на него сверху вниз, и комнатные тени казались гуще.

Он, человек, которого я только что обложила криком и который несколько дней назад смешал меня с грязью, сейчас сидел напротив и хладнокровно закрывал мой самый страшный секрет бетонной плитой своей власти. Без расспросов. Без морализаторства. Без брезгливости.

— Почему? — только и смогла выдавить я. Мой голос прозвучал жалко на фоне недавних криков. — Зачем вам это?

Марк окинул меня долгим, нечитаемым взглядом. Его челюсти едва заметно сжались.

— Потому что я мудак, Смирнова, но не скотина, — сухо и цинично ответил он. — И потому что то, что находится в моем доме — под моей защитой.

Он развернул коляску с помощью джойстика, собираясь уехать, но на секунду притормозил и бросил через плечо:

— И перестань морить себя голодом. Ты тощая, а терапия требует нормального питания. Доброй ночи, Аня.

Моторчик тихо загудел, и Марк скрылся в темноте своего коридора, оставив меня стоять посреди кухни с колотящимся сердцем и полным, абсолютным хаосом в голове.

Глава 17

Прошла ровно неделя с той ночи на кухне. Семь дней с момента, когда мой самый страшный, самый темный секрет оказался в руках человека, от которого я ожидала лишь презрения.