Я резко развернулась, оставив недопитый кофе на стойке, подхватила свой рюкзак, который вдруг показался тяжелее бетонной плиты, и, не разбирая дороги из-за подступивших злых слез стыда, бросилась вон из кухни. В прихожую. К двери. На улицу.

Куда угодно, только бы сбежать от этого снисходительного, всепонимающего взгляда.

Я вцепилась в ручку тяжелой входной двери, рванула ее на себя и с разбегу врезалась во что-то мягкое, но упругое.

Раздался сдавленный писк, мой рюкзак с грохотом полетел на пол, а я, потеряв равновесие, кубарем отлетела назад, больно приземлившись пятой точкой прямо на идеальный паркет.

— Ты куда несешься-то⁈ — возмутилась Рита, потирая ушибленное плечо.

А затем, она перевела гневный взгляд за мою спину. Туда, где из арки кухни в холл бесшумно выехал Марк.

— Папи, ты чего мне подругу гоняешь, изверг? — сходу пошла в наступление Рита, уперев руки в боки. — Чуть лоб себе не расшибла девчонка!

Марк остановил коляску в паре метров от нас. На его лице не было ни капли раскаяния, только привычное ледяное спокойствие и легкая насмешка в темных глазах.

— Я? — он картинно приподнял бровь. — Марго, ты за кого меня принимаешь? Она сама, как только видит меня, сразу бежит. Ты чего наговорила-то ей?

— И говорить ничего не нужно, раз только посмотреть достаточно, — фыркнула Рита, не оставаясь в долгу. Она протянула мне руку и рывком помогла подняться с пола.

Я стояла, вцепившись в свой рюкзак, как в спасательный круг, и мечтала слиться с графитовыми обоями. Мой позор все еще жег щеки каленым железом, а теперь я еще и распласталась как неуклюжая корова.

Марк проигнорировал выпад дочери, скользнув по ее помятому виду цепким взглядом.

— Где шлялась?

— Эскорт — дело такое, то тут, то там.

Я поперхнулась воздухом от такого заявления. А Марк даже не моргнул. Ни один мускул не дрогнул на его лице при словах о том, что его единственная дочь промышляет эскортом.

— Надеюсь, хорошо берешь?

— Я бесценна. Дохрена.

— Супер.

Раздался тихий щелчок джойстика, гудение моторчика возобновилось, и он, плавно развернув кресло, скрылся в полумраке длинного коридора, уезжая в свое левое крыло и оставляя нас одних.

Тишина в холле казалась оглушительной. Мой мозг, и без того перегруженный бессонной ночью, эпюрами, снеговыми нагрузками в Калифорнии и собственным унижением, просто отказывался переваривать этот диалог.

Я медленно повернула голову к подруге. Глаза у меня наверное были размером с блюдца.

— Рит… — пролепетала я севшим голосом, чувствуя, как начинает нервно дергаться веко. — Я… я ни за что, слышишь, никогда в жизни не пойду в эскорт. Даже если мне будет абсолютно нечего есть и меня выгонят из универа!

Рита несколько секунд ошарашенно смотрела на мое лицо, а потом согнулась пополам от оглушительного хохота.

— Боже, Анька! У тебя сейчас такое лицо… Расслабься! Это же шутка! Мы с ним всегда так общаемся. Если бы я реально пошла в эскорт, он бы мне ноги забетонировал и в фундамент своего нового проекта скинул.

Я судорожно выдохнула, прикрыв глаза. Шутка. Ну конечно.

В этом доме вообще умеют разговаривать нормально, без двойного дна, яда и проверок на прочность⁈

— Пойдем, — Рита мягко потянула меня за рукав толстовки в сторону лестницы. — Вид у тебя такой, словно ты всю ночь вагоны разгружала. Забьем на первую пару, я сделаю нам нормальный кофе, и ты мне расскажешь, из-за чего конкретно ты сейчас устроила забег с препятствиями от моего отца.

Глава 7

Что у Ритки было не отнять, так это умение слушать. Хоть иногда она и делает это для виду, глядя в телефон и даже не вслушиваясь в чужой монолог, но в этот раз она действительно слушала. Она подперла щеку рукой, и по мере моего рассказа про снеговые нагрузки, эпюры и угловые штампы ее глаза становились все круглее.

— И вот он говорит, что я дура, — уныло закончила, спрятав лицо в ладонях.

— Прямо так и сказал?

— Нет, но смысл был именно такой. И он прав, Рит. Сто раз прав.

Подруга кивнула:

— Это да. Нашла куда лезть, честное слово. Доберись сначала до его пьедестала, а потом уже рот разевай, умница-преумница. Он же за свои проекты порвать может, это его больная тема сейчас, а ты с линейкой наперевес…

— Да знаю я. Хорош. Мне и так тошно. Я вообще не знаю, как теперь ему на глаза показываться.

Мы помолчали. Я ковыряла ложечкой пенку в чашке, а в голове все еще крутился их недавний диалог в холле. Эта ненормальная пикировка про эскорт.

— Слушай, — я подняла на подругу неуверенный взгляд. — Меня вот искренне удивляют ваши отношения. Ну так же нельзя с отцом. Эти шутки…

— Как? — Рита искренне удивилась, хлопнув ресницами.

— Ну вот так. Я бы ни за что не смогла бы разговаривать со своим папой в таком тоне. Ну никак. Это же какое-то панибратство на грани хамства.

Рита вдруг весело фыркнула и откинулась на спинку высокого стула.

— Ой, Ань, расслабься. Это потому, что тебя не воспитывал семнадцатилетний пацан.