Но самым утомительным в этом марафоне была не тяжесть пакетов. Самым утомительным было маниакальное, неискоренимое желание Риты переодеть меня.

Она то и дело выныривала из рядов с одеждой, торжествующе потрясая очередной находкой. Она совала мне под нос облегающие кашемировые водолазки, приталенные жакеты, платья-комбинации на тонких бретелях и футболки с коротким рукавом. И каждый раз мой ответный жест был доведен до автоматизма: я скрещивала руки на груди, натягивая длинные рукава своего бесформенного худи так, чтобы они полностью закрывали запястья, и упрямо, непреклонно мотала головой.

Рита закатывала глаза, театрально вздыхала, обиженно поджимала губы и умоляюще складывала ладони на груди, пытаясь хотя бы заставить меня примерить эти вещи. Она даже пыталась действовать силой, толкая меня в сторону примерочных.

Моя броня из оверсайза была неприкосновенна.

Мои секреты не предназначались для яркого света примерочных кабинок.

В конце концов, сдавшись перед моим молчаливым, железобетонным упрямством, подруга возвращала вещи на вешалки и уходила снимать стресс покупкой очередных туфель для себя.

Пока она в пятый раз за час скрывалась за плотной бархатной шторой примерочной, я тяжело опускалась на мягкий пуф для ожидающих, вытягивала гудящие ноги и погружалась в собственные мысли.

Всю дорогу до торгового центра Рита честно, с пугающими подробностями пыталась отговорить меня от стажировки в бюро ее отца. Она расписывала мне предстоящий филиал ада на земле.

Но парадокс заключался в том, что я не услышала от нее ни единого нового факта. Ни одного.

Марк — деспот. Марк — тиран. Марк — потрошитель студенческих душ, сноб, социопат и безжалостный перфекционист, который может швырнуть макет в стену, если ему не понравится толщина линии на чертеже. Он изводит стажеров придирками, заставляет переделывать работу сутками напролет и никогда, ни при каких обстоятельствах не хвалит.

Я слушала ее панические излияния в машине, кивала, но внутри меня всё оставалось абсолютно неподвижным.

Я и так всё это знала.

Я видела, как он за пару минут стер в порошок мой лучший курсовой проект. Я чувствовала на себе его властный, парализующий характер. Я испытала на собственной шкуре его цинизм, когда он вытирал ноги о мою гордость.

Но отказываться не спешила. Даже в мыслях.

Глядя на мелькающие вокруг дорогие бренды и беззаботных людей, я четко осознавала свою реальность.

У меня не было пути назад.

Кофейня в прошлом. Места в общежитии нет. Зато есть мама, которой нужны дорогие лекарства, есть тетя Лена, считающая копейки, и есть моя собственная, пока еще очень хрупкая мечта стать настоящим архитектором.

Марк Соболев предлагал мне официальную зарплату, которая закроет все мои проблемы, и опыт, за который другие студенты готовы были бы продать душу.

Он бросил мне вызов.

Швырнул ключи от своего кабинета на кухонный стол, ожидая, что я сломаюсь, ошибусь, не потяну его заоблачные требования и вылечу за дверь с позором.

Пусть он деспот. Пусть он тиран и зануда.

Я перевела взгляд на свои руки, мысленно собирая всю свою упрямую, сибирскую злость в один тугой узел.

Я выдержу. Пересчитаю этот чертов стеклянный купол в Копенгагене вдоль и поперек. Я буду сидеть над сопроматом до кровавых мальчиков в глазах, буду перечерчивать узлы сотни раз, но я не дам ему повода назвать меня бездарностью снова.

Штора примерочной с легким шелестом откинулась, являя миру Риту в очередном умопомрачительном, блестящем платье.

Она критически осматривала себя в зеркале, крутясь на высоких каблуках, а я, глядя на нее, лишь глубже засунула руки в карманы своего старого худи. Мое решение было окончательным и обжалованию не подлежало. В понедельник я войду в его кабинет, и пути назад уже не будет.

Глава 19

Марк

Я отбросил телефон на стол. На темном экране светилась короткая переписка.

«Зайди ко мне в кабинет» , — отправил Марго пару минут назад. Ответ прилетел почти мгновенно:«Зачем?»

«Надо».

Я откинулся на спинку коляски, сплетя пальцы в замок. Мой мозг, привыкший оперировать точными данными, цифрами и формулами, сейчас бился над уравнением, в котором было слишком много неизвестных.

Аня Смирнова.

Девчонка с повадками запуганного зверька, которая огрызается, как волчица, носит на себе бесформенные мешки и скрывает диагноз, от которого большинство людей шарахается как от проказы.

Дверь распахнулась без стука.

Марго вплыла в кабинет с таким видом, словно делала мне огромное одолжение. Она плюхнулась в кресло для посетителей прямо напротив меня, вальяжно закинула ногу на ногу и скрестила руки на груди.

— Ну, чего звал? — с вызовом бросила дочь.

Я смерил ее тяжелым, ровным взглядом. Вступительные прелюдии никогда не были моим коньком.

— Что ты знаешь о своей подруге?

Марго вопросительно изгибает бровь. Ее напускная расслабленность никуда не делась, но плечи едва заметно напряглись.