Я орала, срывая голос, выплескивая всю скопившуюся желчь и обиду. Грудь ходила ходуном. Я была уверена, что сейчас он взбесится, ударит в ответ или прикажет вышвырнуть меня из машины на полном ходу.

Но Марк не взорвался.

Он медленно повернул голову обратно. На его щеке уже проступал красный след от моей руки. Он неторопливо провел по нему большим пальцем и… улыбнулся.

Это была пугающая, расслабленная улыбка хищника, которому только в кайф, что добыча начала кусаться. Он слушал мою истерику абсолютно невозмутимо, не сводя с меня потемневших, горящих глаз.

Когда мой словесный поток иссяк, и я осталась сидеть, задыхаясь от злости, Марк спокойно опустил руку.

— Ну наконец-то разговариваем как нормальные люди. Смена когда заканчивается?

Я растерянно моргнула. Мой гнев с размаху влетел в бетонную стену его спокойствия.

— Что?

Марк чуть склонил голову набок, и его улыбка стала еще более издевательской.

— Повторить? Во сколько заканчивается твоя смена, Аня?

— В… в восемь вечера, — машинально ответила, сбитая с толку.

— Отлично. В восемь ноль-ноль за тобой приедут. Мои люди заберут тебя, и отвезут обратно в особняк.

Мои глаза снова расширились, злость вспыхнула с новой силой.

— Да хрен там! Никуда я не поеду!

Марк подался вперед. Одно неуловимое движение, и он оказался пугающе близко. Его рука метнулась к моему лицу — я дернулась, но он лишь жестко перехватил мой подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Голос зазвучал низко, как рычание.

— А я тебя и не спрашиваю.

Я открыла рот, чтобы высказать ему очередную порцию ругательств, но он сдавил мои скулы чуть сильнее, заставляя замолчать.

— Ты вернешься. Успокоишь Марго и перестанешь трепать ей нервы. Ты будешь спать там, где спала эти дни. В безопасности. А когда появится твое драгоценное место в общаге — вот тогда и свалишь в свой клоповник. Я ясно выразился?

Я молчала.

— Повторить?

— Поняла. — процедила сквозь стиснутые зубы и только после этого он меня отпустил.

Глава 14

Остаток смены я дорабатывала в состоянии глухой, всепоглощающей ярости.

Меня трясло. Буквально. Руки дрожали так, что я едва не выронила холдер, пока заваривала эспрессо. Внутри всё клокотало, кипело и плавилось. Я ненавидела его. Господи, как же сильно я его ненавидела!

Хотелось кричать. Хотелось взять тяжелый металлический питчер для молока и со всей дури разнести стеклянную витрину с десертами. Хотелось швырнуть кассовый аппарат в стену.

Поцелуй. Пощечина. Его дьявольское, непробиваемое спокойствие. Его угрозы!

Я до крови кусала губы, на которых, казалось, всё еще остался его запах, и с остервенением терла барную стойку влажной тряпкой. У меня не было выбора. У меня там остались документы — вся моя жизнь, упакованная в тонкую пластиковую обложку паспорта. У меня не было денег даже на хостел. Он знал это. Он всё просчитал, загнал меня в угол и просто захлопнул дверцу клетки.

Ровно в 19:55 к тротуару у кофейни бесшумно подкатил тот самый черный минивэн.

— Ден, я ушла, — бросила напарнику, срывая с себя фартук с такой силой, что едва не оторвала завязки.

Мужчина-шкаф в дорогом костюме стоял у открытой двери салона. В этот раз он даже не произнес ни слова. Просто кивнул.

Я молча запрыгнула на кожаное сиденье, вцепившись в свой рюкзак. Марка внутри не было, слава богу, иначе я бы точно не сдержалась и вцепилась ему в глотку. Всю дорогу до элитного поселка я сверлила взглядом тонированное стекло, проклиная тот день, когда вообще согласилась переступить порог дома Соболевых.

Когда машина остановилась у крыльца, я вылезла, тяжело дыша, словно перед выходом на ринг. Толкнула тяжелую входную дверь.

В холле горел яркий свет. На банкетке, скрестив руки на груди, сидела Рита.

Я сжала кулаки, готовясь к новому скандалу, к обвинениям, к продолжению нашей ссоры. Набрала в грудь побольше воздуха, чтобы высказать ей всё, что думаю об этой семейке диктаторов, но Власова вдруг подняла на меня абсолютно измученный, пустой взгляд.

Она не стала кричать. Не бросилась обниматься.

— Приехала, — тихо констатировала она, поднимаясь на ноги. Голос у нее был каким-то тусклым.

— Приехала. Твой отец умеет убеждать.

Рита слабо поморщилась, словно от зубной боли. Она потерла виски, бросила взгляд в сторону темного коридора, ведущего в левое крыло, и тяжело вздохнула.

— Рит… давай потом, ладно? Давай завтра.

Стиснув зубы, я на цыпочках, стараясь не издавать ни звука, проскользнула к лестнице и поднялась в свою гостевую спальню. Закрыла дверь. Повернула замок на два оборота.

Мои вещи в черных мусорных мешках сиротливо стояли в углу.

Я бросилась к своими вещами. Пальцы дрожали, срывая ногти о тугие узлы. Свитера, джинсы, конспекты летели на пол — всё это сейчас не имело ни малейшего значения.

Наконец, на самом дне второго мешка я нащупала то, что искала — старую, плотную косметичку, которую всегда прятала на самом дне.