— Да плевать мне на имя! — рыкнул я так, что хирург деликатно отступил на шаг назад. — Ты работаешь на меня. Ты живешь в моем доме. И если кто-то смеет распускать руки в твою сторону, он будет харкать кровью. А ты будешь сидеть, молчать и позволять мне вытаскивать твою упрямую задницу из проблем. Усекла?

Аня открыла рот, чтобы выдать очередную порцию яда, но тут в нашу перепалку всё-таки рискнул вклиниться врач.

— Марк Александрович, — он тактично кашлянул. — Мне нужно наложить швы. Я сделаю местную анестезию, будет небольшой укол в ладонь…

Аня резко перевела взгляд на шприц в руках хирурга. В глазах паника появилась.

— Не надо. Шейте так.

Я прищурился.

— Смирнова, прекрати выпендриваться. Это кисть, там нервных окончаний больше, чем у тебя извилин.

— Сказала же, не надо! — она упрямо вздернула подбородок, глядя мне прямо в глаза с вызывающей, отчаянной дерзостью. — Шейте.

Я смотрел на ее подрагивающие от напряжения губы, на бледное лицо, на котором горел лихорадочный румянец, и чувствовал, как внутри всё стягивается тугим, горячим узлом.

Наклонился к ней так близко, что наши носы почти соприкоснулись.

— Ты уже доказала, что у тебя стальные яйца, когда уложила того хмыря мордой в стол, а теперь перестань строить из себя терминатора.

Я перевел взгляд на врача и коротко кивнул:

— Колите.

В ту же секунду вся её стальная, агрессивная броня разлетелась вдребезги.

Глаза, только что метавшие в меня молнии, внезапно расширились от первобытного, неконтролируемого животного ужаса. Аня резко дернулась назад, пытаясь вырвать свою здоровую руку из моей хватки, но я держал крепко, пригвоздив её к кушетке.

— Пожалуйста… — её голос мгновенно надломился, превратившись в отчаянный, жалкий и дрожащий шепот. — Пожалуйста, Марк Александрович, никаких обезболивающих. Мне нельзя. Пожалуйста!

И в эту секунду я увидел, как ломается ее напускная броня.

— Стоять, — резко бросил хирургу.

Врач замер.

Я медленно повернулся к Ане. Навис над ней, вглядываясь в ее побледневшее, искаженное ужасом лицо.

— Почему?

Она судорожно сглотнула, тяжело дыша, и крепко сжала дрожащие губы. Молчит. Только затравленно смотрит то на меня, то на шприц.

— Аня, почему? Не скажешь — тебе вколят. Прямо сейчас.

Ее затрясло.

Настоящей, крупной дрожью.

Она нервно, со страхом скосила глаза на хирурга, а затем снова посмотрела на меня. В ее зрачках плескалась такая бездна отчаяния и мольбы, что меня пробрало до костей.

— Пожалуйста, Марк Александрович… Мне нельзя никакие препараты. Я… я расскажу вам. Всё расскажу, клянусь. После. Но не сейчас.

Она снова выразительно стрельнула глазами в сторону врача, давая понять, что при чужих людях она не произнесет больше ни слова.

Я смотрел в ее умоляющие глаза и понимал: если я сейчас заставлю врача вколоть ей это обезболивающее, я сломаю то хрупкое доверие, которое только-только начало между нами зарождаться.

— Уберите шприц.

— Марк Александрович, это негуманно, — нахмурился врач. — Рана глубокая, края рваные. Шить кисть по живому — это болевой шок…

— Я сказал, уберите! Шейте так.

Врач тяжело вздохнул, звякнул стеклом, откладывая шприц на металлический столик, и потянулся за изогнутой хирургической иглой и шовным материалом.

Я снова посмотрел на Аню.

Перехватил ее левую, здоровую руку. Жестко, но бережно сплел наши пальцы, давая ей точку опоры.

— Смотри на меня. Только на меня, Смирнова. Забудь про него.

Она судорожно сглотнула, кивнула и вперила взгляд в мое лицо.

Когда первый стежок прорвал ее окровавленную плоть, пальцы Ани в моей руке дрогнули и крепко сжались. Но ее лицо… ее лицо осталось абсолютно спокойным. Ни стона, ни шипения сквозь зубы. Только легкая, едва заметная морщинка пролегла между бровей.

Она вдруг… усмехнулась.

— Я и смотрю, Марк Александрович. Пытаюсь рассчитать, не выставите ли вы мне счет за то, что держите меня за руку. Боюсь, по прайсу вашего бюро я за эту услугу до конца жизни не расплачусь.

Я на секунду опешил, а потом не выдержал. Из груди вырвался короткий, низкий смешок.

Она шутила. Ей зашивали ладонь по живому, а эта сибирская белка сидела и язвила.

— Считай это бонусом для лучшего стажера, — в тон ей отозвался я, не разрывая зрительного контакта. Мой большой палец медленно, успокаивающе поглаживал ее пульсирующее запястье. — А вообще, я под впечатлением. Удар у тебя поставлен блестяще, Смирнова. Идеальная биомеханика.

— Никакой магии, исключительно законы физики. Масса граненого стакана, помноженная на ускорение. Идеальный инструмент для демонтажа пустых голов.

— А колено между ног? — я наклонился еще ближе, так, что мог пересчитать крапинки в ее потемневших глазах. Запах ее яблочного шампуня смешивался с резким запахом спирта. — Тоже сопромат?