— Маньяк я, Смирнова. Неужели не догадалась? — криво усмехнулся, забрал свое пальто и набросил его на плечи. — Привез тебя сюда, чтобы расчленить и прикопать под ближайшей сосной.

Она сглотнула, вцепившись в рюкзак. Юмор она спросонья явно не выкупала.

— Выходим, — коротко скомандовал я, толкая дверь салона. Внутрь тут же ворвался ледяной, сырой запах осеннего леса, прелой листвы и застоявшейся воды.

Аня нерешительно вылезла следом за мной, ежась от холода. Она оглядывалась по сторонам так, словно ожидала, что из-за ближайшего куста выпрыгнет медведь.

— Это бывшая советская база отдыха. Двадцать гектаров территории. Озеро, лес. И абсолютно ублюдская планировка, которую строили люди, ненавидящие человечество.

— И? — она поплелась за мной, стараясь не отставать. — Мы приехали сюда ночью, чтобы посмотреть на ублюдскую планировку?

— Мы приехали сюда, потому что новый владелец хочет снести этот хлам и построить современный эко-отель премиум-класса. Домики-сферы, панорамные окна в лес, ресторан на воде, СПА-комплекс.

Остановился, повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза.

— И ты, Смирнова, будешь всё это проектировать. С завтрашнего утра.

Аня споткнулась на ровном месте.

— Я⁈ В смысле, я⁈ Марк Александрович, я стажер! Я формулы в Экселе считаю! Какой эко-отель⁈ Вы с ума сошли⁈ Я всё испорчу!

Я шагнул к ней вплотную.

— С ума я сошел в тот день, когда пустил тебя в свой кабинет. А теперь слушай меня. Если ты скажешь, что не справишься, или начнешь ныть про то, что ты всего лишь второкурсница — пойдешь пешком до Москвы. Прямо сейчас.

Я выдержал паузу, позволяя смыслу слов дойти до ее паникующего мозга.

— Ты это сделаешь. Потому что я так сказал. А я не вкладываю свое время в бездарностей. Добро пожаловать в реальную архитектуру. А теперь пошли искать, в каком из этих бараков нам выделили комнаты, пока мы тут не околели.

Глава 31

Утро началось с того, что я долго и мрачно изучала желтое пятно на облупленном потолке.

Пружина от старого, продавленного матраса безжалостно впивалась мне куда-то под ребра, из щелей в деревянных рамах ощутимо тянуло сквозняком, но всё это было ничтожной мелочью по сравнению с тем, как сильно меня сейчас бесило собственное подсознание.

Я лежала, натянув колючее казенное одеяло до самого носа, и чувствовала, как горят щеки.

Сны. Опять эти проклятые, реалистичные до дрожи сны.

— Господи, за что мне это? — простонала я вслух, обращаясь к желтому пятну на потолке. — Ну ладно днем… Но ночью-то за что? Приходит, руки свои распускает, шепчет что-то… Всю душу вымотал.

Я с силой потерла лицо ладонями, пытаясь стереть из памяти фантомное ощущение жестких мужских губ и горячего дыхания на своей шее.

— Это ты сейчас про кого?

Глубокий, хрипловатый баритон с отчетливыми нотками насмешки разрезал утреннюю тишину комнаты.

Мое сердце остановилось.

Буквально споткнулось о ребра и замерло. Воздух со свистом вырвался из легких.

Я медленно, словно ржавый механизм, повернула голову на звук.

У мутного, грязноватого окна, в старом плетеном кресле-качалке сидел Марк.

Он был одет в темные джинсы и плотный черный свитер. Одна нога расслабленно закинута на другую, рядом к подоконнику прислонена матовая трость. Он сидел, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с таким выражением нескрываемого, хищного удовольствия, что мне захотелось немедленно провалиться сквозь старые доски пола прямо в сырой подвал.

Я судорожно вцепилась в края колючего одеяла и натянула его так высоко, что снаружи остались только мои перепуганные глаза.

— Вы… вы какого черта тут делаете⁈

Кресло-качалка под ним издало тихий, ритмичный скрип. Марк чуть склонил голову набок.

— Жду, когда проснешься. Ты беспокойно спишь, Смирнова. В курсе? Стонешь во сне. Да так выразительно, что я уж грешным делом подумал, не пробрался ли в этот сарай кто посторонний.

Мои глаза, казалось, сейчас просто выпадут из орбит.

Стону⁈ Я стонала во сне, пока он сидел в кресле и… и слушал⁈

Краска стыда, полыхнувшая на лице, стремительно перекинулась на шею, грудь и, кажется, достигла самых пяток. Мой мозг лихорадочно заискрил, пытаясь найти хоть какое-то оправдание, хоть какую-то защиту.

— Это… это… — я задохнулась от возмущения. — Вы вообще знаете, что такое личные границы⁈ Вламываться к девушке в спальню, пока она спит, сидеть тут в темноте и подслушивать! Это непристойное поведение, Марк Александрович! Абсолютно непристойное!

Марк иронично выгнул бровь. Уголок его губ пополз вверх, образуя ту самую дьявольскую ухмылку, от которой у меня всегда слабели колени.

— Непристойное? Студентка, непристойное поведение — это то, чем ты, судя по звукам и сбитому дыханию, только что занималась в своих фантазиях.

Я нервно икнула.