— Марк… Александрович, — с угрозой, разделяя слова, процедила я, опираясь руками о край его стола и нависая над ним.

Он ничуть не впечатлился моим грозным видом.

— Чем сегодня после работы хочешь заняться? — вдруг перевел он тему, глядя на меня с ленивым прищуром.

Я от возмущения даже рот приоткрыла.

— Что⁈ Проект как тебе? Вам!

С этой дурацкой привычкой перескакивать с «ты» на «вы» в стенах офиса я так и не справилась.

Марк, полностью игнорируя мою панику по поводу эко-отеля, чуть склонил голову набок:

— Поужинаем, может, где-нибудь?

— Я тебя придушу сейчас, — искренне, от всего сердца пообещала я.

Мой проект! Мое детище, над которым я не спала ночами, а он зовет меня на ужин⁈

Марк тихо, раскатисто рассмеялся. Этот смех всегда действовал на меня обезоруживающе, как бы сильно я ни злилась.

Он легко, уже даже не опираясь на край стола, поднялся с кресла. Трость, с которой он еще месяц назад не расставался, теперь сиротливо пылилась в углу кабинета за ненадобностью.

Он подошел ко мне вплотную, обхватил мое пылающее от негодования лицо своими большими горячими ладонями и коротко, успокаивающе поцеловал в нос.

Потом чуть отстранился и выжидательно посмотрел в глаза, всем своим видом показывая, что ждет ответа на свой вопрос о вечере.

Вся моя злость мгновенно испарилась, уступив место тому, ради чего я, собственно, и ждала окончания этого проекта. Нервно прикусила внутреннюю сторону щеки.

— Тату себе хочу, — выпалила я, глядя ему прямо в глаза. И, затаив дыхание, торопливо добавила: — Ты же не против, если сделаю себе?

Брови Марка удивленно поползли вверх. Взгляд мгновенно стал серьезным.

— Почему я должен быть против? — он мягко провел большими пальцами по моим скулам. — Твое тело, делай с ним, что хочешь.

Я чуть насупилась, прищуриваясь и глядя на него с вызовом, в котором пряталась моя старая уязвимость:

— На это тело смотришь только ты.

Марк тяжело, судорожно выдохнул. Его взгляд потемнел, став глубоким и обжигающе-собственническим. Он прекрасно понял, о чем я говорю. Понял, что это не просто каприз. Это мой способ вернуть себе свое тело, перекрыть старые страшные воспоминания чем-то новым, моим собственным.

— И мне понравится всё, что ты с ним делаешь, — его голос упал до бархатного, вибрирующего полушепота, от которого по спине побежали мурашки. — Если ты хочешь тату, Ань, делай. Хочешь, чтобы пошел с тобой?

От облегчения у меня словно гора с плеч свалилась.

— Вообще-то да. Я нашла уже хороший салон, где будут бить на шрамах. Там, оказывается, нужна краска специальная.

Марк кивнул, ни на секунду не отпуская мое лицо.

— Супер. Когда?

Я невольно сжалась, втягивая голову в плечи, и виновато посмотрела на него:

— Договорилась уже на сегодня. Хотела услышать вердикт по проекту и отпроситься уйти пораньше.

Марк усмехнулся. Он отпустил меня, поправил манжеты своей рубашки и уверенно шагнул к вешалке за пиджаком.

— Супер. Поехали тогда, — бросил он, направляясь к выходу из кабинета.

Я растерянно заморгала, глядя на папку с чертежами, так и оставшуюся лежать на его столе.

— Так вердикт-то будет?

Марк остановился в дверях. Обернулся, окинул меня насмешливым, полным абсолютного обожания взглядом, и, прежде чем выйти в коридор, со смехом ответил:

— Нет.

Глава 39

Я стояла перед огромным зеркалом в своей спальне, осторожно приподняв край свободной хлопковой футболки, и критически, но с замиранием сердца разглядывала свое отражение.

Кожа на правых ребрах все еще была красной, припухшей и саднила, заклеенная специальной заживляющей пленкой. Но даже сквозь нее был четко виден рисунок. Тонкие, безупречно ровные черные линии переплетались в сложную геометрическую абстракцию с розами. Этот узор мастерски ложился прямо поверх старых, бугристых рубцов, визуально ломая их рельеф и превращая уродливые следы прошлого в произведение искусства.

Я не могла перестать улыбаться.

Рита сидела на моей кровати, поджав под себя ноги, и восхищенно смотрела на свежую татуировку.

— Класс, — протянула подруга, уважительно цокнув языком.

Я чуть повернулась вбок, ловя другой ракурс.

— Мне тоже нравится, — осторожно опустила футболку. — Хочу все шрамы забить.

Рита тут же нахмурилась, ее лицо исказила гримаса сочувствия.

— Больно ведь.

Я лишь беспечно пожала плечами. После того, через что мне пришлось пройти в детстве, жужжание тату-машинки казалось легким, почти щекотным раздражителем.

— Нормально, — я искренне рассмеялась, глядя на ее перекошенную физиономию. — Рит, у тебя сейчас абсолютно такое же лицо, что было у Марка, когда он смотрел на весь процесс.

Подруга удивленно моргнула.

— Это какое?

— Как будто это вам били тату, а не мне, и вам очень больно.