Рита смотрела на меня, ее грудь тяжело вздымалась. А потом она вдруг закрыла лицо руками и издала глухой, сдавленный всхлип.

— Я знаю, — прошептала она сквозь пальцы. — Я знаю, Ань.

Ее плечи затряслись. Это сломало меня окончательно. Вся моя злость, весь адреналин, кипевший в крови со вчерашнего вечера, вдруг испарился, оставив после себя лишь звенящую пустоту и усталость.

— Рит… — я растерянно опустила руки.

— Ты права, — она отняла руки от лица, размазывая потекшую тушь. — Я эгоистка. Я избалованная дура, которая вообще не понимает, каково тебе. Я просто… я так привыкла жить в этой холодной войне с отцом, что для меня его яд — это норма. А для тебя нет. И в той кофейне я сорвалась на тебя, потому что мне было стыдно. Стыдно за него. Стыдно за то, что я притащила тебя сюда и подставила под удар.

Она шмыгнула носом и посмотрела на меня таким жалким, потерянным взглядом, что у меня защемило сердце.

— Прости меня, Смирнова. Пожалуйста. Я клянусь, я больше никогда не брошу тебя. И если он скажет тебе еще хоть одно кривое слово, я сама соберу твои вещи, и мы снимем нам обеим квартиру. Я устроюсь на работу, продам сумки, что угодно.

Я тяжело вздохнула, шагнула к ней и крепко обняла.

Рита тут же вцепилась в мою толстовку, утыкаясь носом мне в плечо.

— Дура ты, Власова. Какую квартиру мы снимем? Ты же не умеешь даже макароны варить. Мы с голоду помрем.

— Я научусь, — всхлипнула она.

— Ладно. Проехали. Мир.

Мы простояли так пару минут, пока дыхание Риты не выровнялось. Она отстранилась, вытерла глаза тыльной стороной ладони и криво усмехнулась.

— Жесть. Я сейчас выгляжу как енот-алкоголик.

— Есть немного, — улыбнулась я. — Слушай, а ты… ты ни чего ему обо мне не рассказывала, ну…

Мои щеки моментально обдало жаром.

— Нет — воскликнула она. — Нет Ань, ты же просила, я ни когда.

— Хорошо. Спасибо.

Глава 15

Терпеть не могу больницы.

Даже такие, как эта — элитные, частные, где пахнет не хлоркой и дешевыми медикаментами, а дорогим кофе из лобби и стерильностью за миллионы рублей. Для меня этот запах стал синонимом собственного бессилия.

Я сидел в кабинете главного нейрохирурга клиники, Льва Борисовича, и молча наблюдал, как он в сотый раз крутит на светящемся мониторе 3D-модель моего позвоночника.

— Идеально, — наконец произнес врач, снимая очки в тонкой оправе и протирая их платком. — Просто идеально, Марк Александрович. Сращение тканей прошло без единого осложнения. Компрессия снята полностью.

Я сцепил пальцы в замок, чувствуя, как внутри начинает закипать привычное, глухое раздражение.

— Лев Борисович, — мой голос звучал сухо, но яд в нем можно было черпать ложками. — Если вы пришьете мне голову собаки, и она начнет лаять — это тоже будет «идеально» с хирургической точки зрения. Но я, блядь, всё равно останусь инвалидом с собачьей головой. А теперь посмотрите на меня.

Я хлопнул ладонью по подлокотнику инвалидного кресла.

— Если всё так распрекрасно, какого черта я всё еще привязан к этому куску высокотехнологичного дерьма? Почему я не могу встать и выйти из вашего кабинета своими ногами, а не выкатиться, как сломанная тележка из супермаркета?

Доктор тяжело вздохнул.

Он был светилом медицины, человеком, который собирал людей по частям после страшных аварий.

Мужчина встал из-за стола, подошел ко мне. Достал из кармана халата неврологический молоточек.

— Расслабьтесь, — коротко бросил он.

Легкий, быстрый удар под коленную чашечку.

Моя нога дернулась вперед.

— Отлично, — мрачно усмехнулся я, глядя на свою голень так, словно она принадлежала другому человеку. — Моя нога живет своей насыщенной, независимой жизнью. Может, выпишете ей отдельный пропуск в бар? Пусть хоть она сходит развлечется, пока остальной я буду гнить в этом кресле.

— Рефлексы в норме, — не обращая внимания на мой сарказм, констатировал Лев Борисович. — Мышечный тонус мы поддерживаем массажами и физиотерапией, атрофии нет. Марк, я говорю вам это уже третий месяц. Ваша спина цела. Травма после падения была болезненной, да. Смещение диска, ушиб. Но спинной мозг не задет! Операция была практически ювелирной, и всё зажило. Физиологически ваши ноги абсолютно здоровы.

— Тогда почему я их не чувствую так, как должен⁈ — я сорвался, подаваясь вперед. — Почему, когда я даю мозгу команду встать, сигнал просто уходит в пустоту⁈ Я чувствую прикосновения, я чувствую тепло и холод, я вижу этот чертов рефлекс! Но я не могу ими управлять!

Лев Борисович вернулся к своему креслу и сел, сцепив руки на столе.

— Потому что проблема не в позвоночнике, Марк. Проблема вот здесь, — он постучал пальцем по своему виску. — Психосоматика. Конверсионное расстройство.