Волна такого жгучего, парализующего стыда окатила меня с ног до головы, что мне захотелось немедленно умереть. Я флиртовала с ним, строила из себя дерзкую стерву, а в итоге заставила инвалида ползать по полу с тряпкой!

— Ой… — только и смогла пискнуть я, чувствуя, как лицо заливает краска. Мой голос дрогнул. — Простите. Боже, Марк Александрович, простите меня, пожалуйста. Я… я правда не подумала.

Рита на заднем фоне весело хихикнула, явно наслаждаясь этим спектаклем, и, отбросив огрызок, пошла рыться в огромном холодильнике, скрывшись за его дверцей.

Я опустила глаза в свою чашку. Вся моя дерзость лопнула, как мыльный пузырь. Какой же я была дурой.

И все-таки… Он не стал меня будить. Не стал орать на весь дом. Не позвал Риту. Он просто молча убрал за мной.

— А говорили, не джентльмен, — едва слышно, скорее для самой себя, пробормотала я себе под нос.

Но Марк услышал.

Его глаза мгновенно опасно сузились. Губы скривились в жесткой усмешке.

Он плавно развернул кресло так, чтобы видеть нас обеих.

— Марго, — громко, с расстановкой произнес он, глядя на торчащую из холодильника спину дочери. — А ты в курсе, что твоя пьяная подруга ко мне приставала ночью?

Шок.

Чистый, неконтролируемый шок пригвоздил меня к месту. Мои глаза расширились до предела. Я с ужасом смотрела на него. Он это сказал! Он реально сказал это своей дочери!

Рита вынырнула из-за дверцы холодильника с пакетом сока в руках. На ее лице не было ни капли удивления.

— Ага, — бодро кивнула она, захлопывая дверцу ногой. — Слышала ее версию. Давай свою. Интересно же, где показания не сойдутся.

Она прислонилась к столешнице, приготовившись слушать эту историю с видом заядлого театрала в первом ряду.

Марк удовлетворенно хмыкнул, откинулся на спинку коляски и, не сводя с моего пунцового лица насмешливого взгляда, начал вещать бархатным, тягучим тоном:

— Выхожу я, значит, попить воды…

— Да все, все! Поняла я! — в панике перебила его, чувствуя, что еще секунда, и я просто умру от разрыва сердца.

Сгрохотом поставила недопитый кофе на стол. Слушать эту историю в его интерпретации, да еще и при Рите, было свыше моих сил.

Резко развернувшись на пятках, я быстрым шагом направилась к выходу из кухни.

— Семейка ненормальных! — бросила я, вылетая в коридор под дружный, издевательский смех отца и дочери.

Глава 12

Боль ударила под дых так резко и безжалостно, что я забыла, как дышать.

Она разорвалась в груди тысячей острых осколков, полосуя легкие, выжигая остатки гордости и ту глупую, робкую теплоту, которая только-только начала зарождаться где-то на дне моей души.

Я стояла за стеной, в тени арки, ведущей на кухню.

Я не собиралась подслушивать. Просто, выбежав в коридор, поняла, что оставила на барной стойке свой телефон. Сделала глубокий вдох, заставила себя развернуться, чтобы быстро забрать его.

Но не успела сделать и шага.

— Хватит, пап, — голос Риты прозвучал резко, без привычного смешка. — Хватит себя так с ней вести. Ты же видишь, что она и так на грани.

Раздался сухой щелчок — видимо, Марк поставил чашку на мрамор.

— Я ничего и не делаю, Маргарита.

— Да ну? — фыркнула подруга. — А эти твои издевки? Этот взгляд, которым ты ее раздеваешь? Ты с ней решил вести себя так же, как и с Настей⁈

В кухне повисла тяжелая, густая пауза. А затем Марк усмехнулся.

— Сравнила. Настя твоя — обычная дешевая шалава. Она сама на меня вешалась, чуть ли не из трусов выпрыгивала, стоило тебе отвернуться. А я взрослый мужик, Марго. У меня всё отлично функционирует. Когда мне сами прыгают в койку и предлагают себя на блюдечке, я не играю в святошу. Беру, что дают.

Я зажмурилась, впиваясь ногтями в ладони.

Меня замутило.

— Аня не такая!

— Ну конечно. Все они «не такие». Это же классика жанра. Сначала строят из себя невинность, оскорбленную неприступность, хлопают глазками. А как дело доходит до постели — они тут же в слезы: «Ах, как же так вышло, я не при чем, я не хотела, он сам ко мне приставал». Дешевый спектакль для бедных.

— Папа!

— Что «папа»⁈ — рявкнул он, и от звука его голоса я инстинктивно вжалась в стену. — Что ж ты к себе всю шушуру-то притягиваешь, а? Ты реально думаешь, что твоя сибирская сиротка здесь на время?

— Ей негде жить! Комендантша…

— Бред! — отрезал Марк. — Ты притащила ее в этот дом. Ты показала ей жизнь, которую она видела только в глянцевых журналах. Приютила бедную дворняжку из жалости? Поздравляю. Только теперь хрен ты ее выгонишь. Она присосется, как пиявка, не оторвешь.

Слезы, горячие, злые и горькие, хлынули из моих глаз, обжигая щеки. Я зажала рот рукой, чтобы не издать ни звука.

Пиявка. Дворняжка. Шушура.

Всё мое искреннее восхищение им, мои ночные бдения над его чертежами, — всё это он извратил, вывалял в грязи и превратил в расчетливый план нищенки-содержанки.