Но Ритка… Ритка как будто вообще не удивилась. Она лишь слегка моргнула и как-то странно, почти обыденно на меня посмотрела.

— Это плохо?

Мой мозг окончательно закоротило. Я уставилась на лучшую подругу, чувствуя, как реальность снова уходит из-под ног.

— Ты же… — я судорожно сглотнула, пытаясь связать слова в предложения. — Он же говорил… Коляска…

Мой вид, видимо, был настолько невменяемым, что до Риты наконец-то дошло: что-то пошло не так. Ее ледяное спокойствие треснуло.

— Эй, да что случилось-то? — она схватила меня за плечи. — Он упал?

— Да нет же! Я падала! Со стула! А он вскочил и поймал меня! Я думала, он инвалид, Рита! А он ходит! Он стоял на своих ногах!

Тревога в глазах Власовой мгновенно испарилась, уступив место какому-то усталому раздражению. Она отпустила мои плечи и закатила глаза так сильно, словно я только что сообщила ей самую нелепую новость на свете.

— Да боже, ходит и ходит, ему давно пора уже, — отмахнулась она с такой невыносимой легкомысленностью, словно мы обсуждали смену погоды за окном. — А что он инвалид — так это он всем так говорит, чтобы не докапывались с расспросами. Я думала, ты знаешь.

Эти слова прозвучали как контрольный выстрел.

Я стояла на стеклянных ступеньках, оглушенная, уничтоженная этой будничной фразой.

«Я думала, ты знаешь».

В голове диким калейдоскопом пронеслись все эти дни. Моя безграничная, удушающая жалость к нему в день нашего знакомства. Мой страх задеть его чувства. То, как я, глотая слезы, выслушивала его унизительные комментарии, оправдывая его жестокость тем, что он сломлен трагедией. То, как я убивалась из-за пролитой на кухне воды, сгорая от стыда при мысли, что заставила парализованного человека ползать по полу с тряпкой!

Он всё это время мог ходить.

Он просто сидел в этом своем высокотехнологичном кресле, как на троне, играл в трагичного гения-затворника и наблюдал, как я трясусь перед ним от ужаса и жалости.

Я посмотрела на Риту. Мои пальцы сжались на кроссовках так сильно, что побелели костяшки. В груди, вытесняя шок и страх, начала подниматься темная, обжигающая волна первобытной ярости.

— Нет, Рита. Я не знала.

Глава 21

Марк

Я стоял.

Мои ноги дрожали, икроножные мышцы сводило дикой, непривычной судорогой, но я, мать вашу, стоял. Пальцы побелели, намертво вцепившись в деревянную спинку стула, однако пол под ступнями был твердым. Настоящим.

Я опустил взгляд на свои колени. Потом посмотрел на инвалидную коляску, сиротливо замершую у рабочего стола.

— Пиздец… — выдохнул я в пустоту кабинета.

Из груди вырвался смешок. Сначала тихий, сухой, похожий на кашель. А затем меня накрыло. Я заржал. Истерически, запрокинув голову, до боли в ребрах и выступающих слез.

Доктор Лев, сука, Борисович был прав!

Мой мозг просто отключил мне нижнюю половину тела от животного страха перед потерей контроля. А когда эта ненормальная сибирская белка полетела с трехметровой высоты, инстинкт сработал быстрее любой психосоматики.

Я исцелился.

Буквально встал и пошел через шоковую терапию в виде падающей студентки в уродливом безразмерном худи.

Я смеялся, чувствуя, как слабость бьет по суставам, но не давая себе упасть. В крови бушевал такой адреналин, что меня потряхивало. Я не мог в это поверить. Столько яда, злости, ненависти к себе, и всё решилось одним нелепым падением!

Дверь кабинета с оглушительным грохотом распахнулась, едва не слетев с петель, и с размаху ударилась о стену.

Мой смех резко оборвался.

На пороге стояла Смирнова. Красная, взъерошенная, с абсолютно безумными, дикими глазами. В одной руке она намертво сжимала свой стоптанный грязный кроссовок.

— Ах ты ж сука! — заорала она на весь дом, яростно наступая на меня. — Ты… ты…

Я опешил. Просто застыл, всё еще держась за спинку стула, и смотрел, как эта мелочь прет на меня, как танк.

— Я тебя жалела! Я даже ночью плакала, думая, как же так: такой гений, такой сильный мужик — и заперт в кресле! Я твои тупые, жестокие шутки про коляску терпела! Я тебе, мудиле заносчивому, сочувствовала, пока ты издевался надо мной! А ты… ты, блядь, всё это время мог ходить⁈

— Чего? — попытался вставить я, потому что ситуация приобретала совершенно абсурдный оборот, но куда там.

— Сидел, блядь, в своем кресле, как царь на унитазе, и ржал надо мной⁈ Над тем, как я на цыпочках хожу, чтобы инвалида не потревожить⁈ Симулянт ебучий! Да чтоб у тебя реально ноги отсохли!

С этим криком она размахнулась и со всей дури, как бейсболист на подаче, швырнула в меня свой кроссовок.

Я инстинктивно дернулся, чтобы увернуться, но отпускать спасительный стул было опасно — ноги всё еще слушались через раз. Грязный кед смачно, с глухим стуком прилетел мне прямо в грудь, оставив пыльный серый след на черной футболке.