Глава 5

Я метнулась на кухню с такой скоростью, словно за мной гналась стая голодных волков. За пару минут наложила себе порцию пасты, а заодно, решив, что одних макарон для взрослого мужчины маловато, быстро настрогала в глубокую миску овощной салат, щедро сбрызнув его оливковым маслом и бальзамиком.

Вернувшись в кабинет, я аккуратно расставила тарелки на стеклянном столике.

Мы ели в абсолютной, звенящей тишине.

В комнате был слышен только стук вилок о керамику да тихое гудение мощной лампы над чертежным столом. Я жевала свою пасту, практически не чувствуя вкуса, и то и дело исподтишка разглядывала Марка. Он ел быстро, методично, с какой-то хищной грацией, присущей крупным кошачьим. Его движения были точными и уверенными, а взгляд то и дело возвращался к огромному ватману, оставленному на столе.

К моему удивлению, мы опустошили тарелки почти одновременно. Марк отложил вилку, промокнул губы бумажной салфеткой и откинулся на спинку коляски, скрестив руки на груди. Его лицо приняло привычное снисходительно-насмешливое выражение.

— Ну что я могу сказать, — протянул он, задумчиво разглядывая пустую посуду. — Поздравляю, студентка. Тебе блестяще удалось сварить тесто и нарезать траву. Верх кулинарного искусства. Чувствую себя так, словно пообедал на лужайке.

Я возмущенно задохнулась, сжимая в руке вилку.

— Но вы же все съели!

— А у меня был выбор? — он изогнул темную бровь. — Если бы я попытался добраться до плиты, я бы, наверное, снес половину кухни этой колымагой. Приходится закидывать в топку то, что дают. Ты что, вегетарианка?

— Нет, — буркнула я, чувствуя, как внутри закипает обида.

Я ведь старалась!

— Тогда где мясо? — Марк требовательно постучал пальцем по подлокотнику. — У меня в холодильнике лежит стейков на половину коровы. Или ты испугалась, что мраморная говядина укусит тебя за палец?

— Я побоялась ее испортить! — огрызнулась, подхватываясь с места. Терпеть его нападки больше не было сил. — В следующий раз сами готовьте свои стейки, Марк Александрович. Или питайтесь лужайкой!

Я с громким звоном сгрузила пустые тарелки и салатник обратно на поднос. Щеки горели от возмущения.

Вот же неблагодарный, невыносимый тип! Я ему ужин принесла, а он еще и носом крутит!

Подхватив поднос, я резко развернулась, собираясь покинуть этот кабинет и не возвращаться сюда как минимум до конца своих дней. Мой путь к двери пролегал мимо его чертежного стола.

Взгляд, натренированный долгими ночами над курсовыми по начертательной геометрии и проектированию, машинально зацепился за линии на ватмане. Это был разрез какого-то сложного, невероятно красивого здания с огромной консольной террасой, парящей над обрывом.

И тут я остановилась.

Прищурилась, скользнув глазами по узлам крепления. В голове моментально сработали формулы, которые нам вдалбливали весь прошлый семестр. Злость на его комментарии про «траву и тесто» подлила масла в огонь моей профессиональной гордости.

— Моя паста, может, и была без мяса, Марк Александрович, но зато она хотя бы не рухнет людям на головы. В отличие от вашей консоли на западном фасаде.

Я торжествующе вздернула подбородок, развернулась на пятках и сделала шаг к выходу. Месть была сладкой.

— А ну стоять.

Голос прозвучал тихо. Без крика. Но в нем было столько низкого, рокочущего металла, что мои ноги мгновенно приросли к полу. Сердце ухнуло куда-то в район желудка.

Боже. Что я наделала? Я только что раскритиковала чертеж Марка Соболева! Гения архитектуры!

Сзади послышался тихий гул моторчика.

— Сюда иди, жертва сопромата.

Я сглотнула вставший в горле ком. Медленно, на ватных ногах, подошла к журнальному столику, с дрожью опустила на него поднос с грязной посудой и повернулась к хозяину дома.

Он находился у чертежного стола. Его лицо было непроницаемым, а глаза смотрели на меня так цепко, словно препарировали.

— Сядь, — он кивнул на стул, стоявший рядом с его рабочим местом.

Я послушно, как зомби, села.

Марк развернул кресло так, чтобы оказаться со мной лицом к лицу, и указал длинным, красивым пальцем на ватман.

— Где?

Вся моя уверенность лопнула, как мыльный пузырь. На меня накатила жесточайшая паника самозванца.

Кто я такая? Второкурсница, которая сегодня утром запуталась в эпюрах Монжа! А он — лауреат международных премий!

— Я… я ошиблась. Показалось просто. Вы же гений, у вас все рассчитано… Я просто ляпнула со злости, простите, пожалуйста…

— Я, кажется, не по-китайски говорю, Смирнова, — резко перебил он, наклоняясь ко мне. — Я не спрашивал про твою самооценку. Я спросил:где ?

Его властный тон подействовал на меня как удар током. Я перестала дышать, завороженно глядя в его глаза, а затем медленно подняла дрожащую руку.