Я села, приготовилась к очередному удару.

– Плохие сначала.

– Мурад знает о твоей беременности.

Кровь застыла в жилах. Мурашки пробежали от затылка до кончиков пальцев.

– Откуда?

– Один из врачей в клинике, где ты обследовалась. Мурад купил информацию.

Я прижала руки к животу, инстинктивно защищая ребенка от этих слов.

– И что это значит?

– Что он изменил планы. Теперь хочет забрать тебя живой. Беременную жену Саида – это особый приз.

Меня затошнило. Не от беременности – от понимания того, что задумал этот извращенец.

– А хорошие новости?

– Мы знаем, где он держит Саида.

Камаль развернул схему здания – промышленный комплекс на окраине города.

– Один из наших людей видел, как туда завозили медицинское оборудование. Капельницы, дефибриллятор, кислородные баллоны.

– Медицинское оборудование? – я не понимала.

– Чтобы поддерживать жертву в сознании. Не дать умереть слишком быстро. Мурад изучал методы гестапо, читал пособия по пыткам.

Слова резали по живому. Я представляла Саида, подключенного к этим аппаратам, и кости ломило от бессильной ярости.

– Но есть и другая причина для медоборудования, – добавил один из помощников Камаля. – Мурад планирует операцию.

– Какую операцию?

– Кесарево сечение. Без наркоза. Хочет вырезать ребенка у тебя на глазах Саида.

Мир покачнулся. Я схватилась за край стола, чтобы не упасть. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли черные точки.

– Дышите, – сказал Камаль, подавая мне стакан воды. – Глубоко дышите.

Я пила воду маленькими глотками, пытаясь прийти в себя. Но картинка не исчезала из головы – Мурад с скальпелем, Саид прикованный к стене, я на операционном столе…

– Он псих, – прошептала я.

– Хуже. Он гений зла. Знает, как причинить максимальную боль.

Камаль сел напротив меня.

– Саша, сейчас я скажу то, что ты не хочешь слышать. Нужно уезжать. Немедленно. Сегодня же.

– Нет.

– Послушай меня…

– НЕТ! – я встала, злость придала силы. – Я не оставлю Саида в руках этого маньяка!

– Саид, возможно, уже мертв!

– А возможно, жив! И ждет помощи!

Я подошла к схеме, изучила план здания.

– Сколько там охраны?

– Саша, это безумие…

– СКОЛЬКО ОХРАНЫ? – крикнула я.

Камаль вздохнул, сдаваясь.

– Человек двадцать. Профессионалы. Автоматы, снайперы на крышах.

– А как вы собираетесь туда попасть?

– Через старые коммуникации. Тоннель, который идет от соседнего завода. Но…

– Но что?

– Но если нас засекут, мы все умрем. А Мурад получит именно то, что хотел.

Я смотрела на схему, на красные точки охраны, на план здания, который мог стать моей могилой. И понимала – выбора нет.

– Когда выдвигаемся?

– Саша…

– Когда, Камаль?

Он посмотрел на своих людей, получил едва заметные кивки.

– Сегодня ночью. В два часа. Но ты…

– Я иду с вами. И это не обсуждается.

Знаете, есть моменты, когда материнский инстинкт становится сильнее инстинкта самосохранения. Когда ребенок под сердцем дает не слабость, а невероятную силу. Потому что защищать нужно не только его – но и его право знать отца.

Я не могла родить ребенка в мире, где его папу медленно убивают в подвале. Не могла жить, зная, что не попыталась спасти человека, которого любила больше жизни.

Даже если эта попытка станет последним, что я сделаю в жизни.

Знаете, есть моменты в жизни, когда ты стоишь на краю пропасти и понимаешь – дальше нет дороги назад. Когда все мосты сожжены, все варианты исчерпаны, и остается только прыжок в неизвестность.

Я стояла в этом офисе, окруженная мужчинами с оружием, беременная, напуганная, но решительная – и знала, что перешла точку невозврата.

Завтра ночью я узнаю правду о судьбе Саида. Увижу его живым или мертвым. И возможно, сама присоединюсь к нему в той реальности, где заканчиваются все человеческие истории.

Но жить с неизвестностью было хуже смерти. Потому что некоторые вопросы требуют ответа, какой бы ценой он ни давался.

А любовь – настоящая, глубокая любовь – не знает границ между разумом и безумием.