– Потому что, дорогая Лариса, убить мужчину – это слишком просто, слишком… милосердно. Но уничтожить то, что он любит больше всего на свете – вот настоящая месть. Александра – его слабое место. Его уязвимость. Даже сейчас, даже после всего, что он сделал, он все еще любит её. И когда она исчезнет… это сломает его. Сделает уязвимым. Готовым на любые уступки. Включая те, что выгодны вам.

Лариса молчала, обдумывая предложение. Это было рискованно. Опасно. Если Саид узнает…

– Он никогда не узнает, – словно прочитав её мысли, сказал Шамилов. – Для него это будет выглядеть как несчастный случай. Трагедия. Он будет горевать, конечно. Но у него останетесь вы. Утешительница. Опора. Новая мать его детей.

Звучало… заманчиво. Слишком заманчиво.

– Что именно вы хотите от меня? – спросила она, уже зная, что согласится.

– Адрес дачи. Информацию об охране. Расписание визитов Саида. И… – он сделал паузу, – ключи. Если они у вас есть.

Лариса покачала головой.

– Ключей у меня нет. Но я могу попытаться их найти. И остальная информация… мне нужно время.

– Конечно, – Шамилов улыбнулся. – Время у нас есть. Но не слишком много. Чем дольше она живет, тем сильнее её влияние на вашего мужа.

Он протянул ей маленькую карточку с номером телефона.

– Когда будете готовы, позвоните. Только с защищенной линии. И помните – наш разговор не для чужих ушей.

Лариса взяла карточку, спрятала в сумочку. Сердце колотилось где-то в горле.

– Я свяжусь с вами, – сказала она тихо.

Шамилов поднялся, одернул пиджак.

– И ещё кое-что, госпожа Малсагова, – его голос стал тише, жестче. – Если вы передумаете или решите предупредить мужа… Я не стану угрожать детям. Это… мелко. Я ударю по вам лично. Вы знаете, что происходит с красивыми женщинами, которые попадают в плохие руки? Как быстро красота становится проклятием?

Лариса побледнела, но не отвела взгляд. Страх – да. Но и странное, извращенное уважение к человеку, который не прикрывался детьми, а угрожал напрямую.

– Не стоит меня запугивать, – сказала она, подняв подбородок. – Я дочь своего отца. И жена своего мужа. Я знаю, как играть в такие игры.

Шамилов усмехнулся.

– Вот поэтому я и выбрал вас, госпожа Малсагова. Вы из той редкой породы женщин, которые понимают, что настоящая власть – это не высокие каблуки и длинные ногти. Это готовность идти до конца. Любой ценой.

Он ушел, растворившись в толпе так же внезапно, как появился. Лариса осталась сидеть, глядя на воду в фонтане, переливающуюся на солнце.

Она приняла решение. Она устранит соперницу. Получит мужа. Статус. Власть. Всё, что по праву должно принадлежать ей.

И если для этого придется заключить сделку с дьяволом – что ж, ей не привыкать.

Ведь власть – единственная валюта, которая имеет значение. А любовь… любовь – просто слабость, которую нельзя себе позволить.

Время – странная субстанция. Когда счастлив – оно течет как вода сквозь пальцы. Когда в заточении – застывает густой смолой, погребая тебя заживо. Я перестала считать дни. Зачем? Они все одинаковы в своей безнадежности. Стены, решетки, равнодушные взгляды охраны. Ни звонков, ни писем, ни единой весточки от тех, кого я любила.

Мои дети. Мои крошки. С каждым днем их образы в памяти становились все призрачнее, словно кто-то стирал их ластиком, оставляя лишь контуры. Это убивало меня медленно, методично, день за днем.

Я смотрела на свое отражение в зеркале ванной комнаты и не узнавала женщину, глядящую на меня в ответ. Запавшие глаза с темными кругами, истончившиеся черты лица, ломкие волосы. Чужая. Мертвая.

Знаете, в чем ужас полного одиночества? Не в тишине. Не в отсутствии прикосновений. А в том, что постепенно начинаешь растворяться. Исчезать. Превращаться в тень самой себя. И наступает момент, когда задаешься вопросом: а существую ли я вообще? Или я лишь фантом, призрак, застрявший между мирами?

Этим утром меня выворачивало от рыданий так, что ломило кости. Внутренности скручивало тугим узлом, раздирало на части. Сухие, рваные всхлипы вырывались из груди, как раненые птицы. Я билась головой о стену, чтобы физическая боль хоть на мгновение заглушила душевную.

И тогда пришла мысль – кристально ясная, успокаивающая в своей простоте: я могу все это прекратить. Прямо сейчас. Своими руками.

Странное умиротворение накрыло меня, как теплое одеяло. Решение было принято.

Я разбила зеркало.