– Ты готова? – спросил Камаль.

Я проверила автомат, передернула затвор. Металлический щелчок прозвучал как обещание.

– Готова.

Знаете, что такое материнская ярость? Это не эмоция. Это природная сила, первобытная и беспощадная. Это готовность сражаться против любых врагов, преодолевать любые препятствия, терпеть любую боль ради защиты семьи.

Сегодня ночью я стану оружием в руках этой силы. Стану женщиной, которая вырвет своего мужа из лап смерти или умрет в попытке.

Потому что некоторые вещи стоят любой цены. А любовь к отцу твоих детей – одна из них.

Машина остановилась у заброшенного завода. Впереди нас ждал тоннель, ведущий к логову врага. Впереди нас ждали пули, кровь, возможная смерть.

Но я больше не боялась. Страх умер вместе со слабой Сашей. На ее место пришла женщина, готовая на все.

Мать-волчица, идущая спасать вожака стаи.

Тоннель был похож на кишку гигантского червя – узкий, сырой, пропитанный запахом ржавчины и тления. Мы ползли по нему уже полчаса, и я чувствовала, как кровь просачивается сквозь прокладки, как ноет каждая клетка послеродового тела. Но я терпела. Боль делала меня сильнее, напоминая о цене, которую готова заплатить.

Камаль полз впереди, проверяя путь металлоискателем. Позади меня двигались остальные – молчаливые тени с автоматами и гранатами. Мы были похожи на отряд самоубийц, идущих в последний бой. И, возможно, так и было.

– Стоп, – прошептал Камаль в рацию. – Впереди решетка.

Мы замерли. В темноте слышались только наши частые дыхания и отдаленный гул вентиляции. Камаль достал кусачки, начал перерезать металлические прутья. Каждый щелчок отдавался в костях, каждый звук мог нас выдать.

Знаете, что такое страх смерти? Это не то, что показывают в кино. Это не дрожь и холодный пот. Настоящий страх смерти – это кристальная ясность сознания, обостренность всех чувств, готовность к любому повороту событий. Это состояние хищника перед броском.

Я чувствовала этот страх и одновременно презирала его. Смерть была всего лишь возможностью, а не приговором. А вот жизнь без Саида – это был бы настоящий приговор.

Мы вылезли в подвале промышленного комплекса. Бетонные стены, ржавые трубы, запах машинного масла и человеческого пота. Где-то здесь держали Саида. Где-то здесь его мучили уже несколько недель.

Камаль показал рукой направление. Мы двинулись по коридору, автоматы наготове. Я шла последней, чувствуя, как сердце бьется в ушах. С каждым шагом мы приближались к правде. К встрече с тем, что осталось от человека, которого я любила.

Первая охрана появилась у лестницы. Два человека с автоматами Калашникова, курили и тихо разговаривали. Они даже не подозревали, что смерть идет к ним по темному коридору.

Камаль и его парни сработали синхронно. Два глухих хлопка – и охранники рухнули, не успев понять, что произошло. Я смотрела на их тела и не чувствовала ничего. Ни жалости, ни отвращения. Только холодное удовлетворение. Они служили врагу – значит, заслужили смерть.

– Дальше будет сложнее, – прошептал Камаль. – Основные силы на втором этаже.

Мы поднялись по лестнице. Здесь было светлее, слышались голоса, лязг металла. Звуки жизни, которые могли обернуться звуками смерти в любую секунду.

В конце коридора светилось окно. За ним виднелась комната, где несколько человек играли в карты. Их автоматы лежали рядом, они расслабились, не ожидая нападения. Последняя ошибка в их жизни.

– Я беру левых, ты правых, – показал Камаль своему напарнику.

Они ворвались в комнату одновременно. Короткая очередь, крики, звук падающих тел. Потом тишина.

– Чисто, – сказал Камаль в рацию.

Мы прошли через комнату, не глядя на трупы. У меня не дрогнула рука, не дрогнул голос. Материнство научило меня жестокости. Когда защищаешь детей, убийство становится естественным, как дыхание.

Тюрьма была в подвале. Длинный коридор с железными дверями по обеим сторонам. За каждой дверью мог быть Саид. Или то, что от него осталось.

Мы начали проверять камеры одну за другой. Первая – пустая. Вторая – тоже. В третьей лежал мертвый человек, которого пытали так, что нельзя было определить лицо. Я смотрела на это месиво из плоти и костей и молилась всем богам, чтобы это был не Саид.

– Здесь кто-то есть, – позвал один из бойцов от дальней двери.

Мы подбежали. В камере на металлической койке лежал человек. Живой, но едва дышащий. Лицо было так изуродовано, что я не сразу его узнала.