– Знаешь, что это? – спросил Саид, поднимая предмет так, чтобы я могла видеть.

Это был перстень. Массивный, золотой, с выгравированным гербом его семьи. Я видела его тысячи раз – на его пальце, когда он касался меня, когда обнимал, когда ласкал.

– Это знак моего рода, – сказал он. – Символ принадлежности. То, что отличает то, что принадлежит мне, от всего остального мира.

Я не понимала, к чему он ведет, пока не увидела, как один из его людей разжигает небольшую горелку. Пламя взметнулось в ночном воздухе, отражаясь в глазах Саида, делая его похожим на демона из преисподней.

Он положил перстень на пламя, держа его щипцами. Металл быстро накалялся, становясь из золотого красным, потом белым от жара.

Ужас парализовал меня, когда я поняла, что он собирается делать.

– Нет, – прошептала я. – Саид, нет. Пожалуйста.

Он посмотрел на меня с каким-то странным, почти нежным выражением.

– Это необходимо, Саша, – сказал он тихо. – Чтобы все знали. Чтобы ты знала. Чтобы никогда не забывала, кому принадлежишь.

Он кивнул людям, державшим меня, и они рванули мою рубашку, обнажая плечо. Я пыталась вырваться, но их хватка только усилилась, до синяков, до боли.

– Держите крепче, – приказал Саид, приближаясь с раскаленным перстнем. – Она не должна дергаться.

Он поднес перстень к моему обнаженному плечу. Я чувствовала жар, исходящий от металла, еще до того, как он коснулся кожи.

– Это навсегда, Саша, – сказал он, глядя мне в глаза. – Как и ты – моя. Навсегда.

И он прижал раскаленный металл к моей коже.

Боль была невыносимой. Она прошила меня насквозь, от плеча до кончиков пальцев, вырывая из горла крик, которого я не могла сдержать. Запах горелой плоти наполнил воздух, желудок скрутило спазмом.

Я бы рухнула на землю, если бы меня не держали. Перед глазами плясали черные точки, сознание мутилось от боли и шока.

Саид отнял перстень, оставив на моем плече клеймо – четкий, незаживающий отпечаток своей власти над моим телом, моей жизнью, моей душой.

– Теперь, – сказал он, глядя на свою работу с каким-то странным удовлетворением, – теперь каждый, кто увидит это, будет знать, что ты принадлежишь мне. И если кто-то посмеет прикоснуться к тебе…

Он повернулся к Рустаму, который все еще лежал на земле, полуоглушенный, окровавленный.

– Вот что происходит с теми, кто трогает то, что принадлежит мне.

Он поднял пистолет и без колебания выстрелил Рустаму в колено. Крик боли разорвал ночную тишину. Рустам корчился на земле, зажимая разворочённое колено руками, из-под которых толчками вытекала темная кровь.

– Я не убью тебя, – сказал Саид, глядя на него сверху вниз. – Смерть была бы слишком милосердна. Я хочу, чтобы ты жил долго. Очень долго. И каждый день, просыпаясь с этой искалеченной ногой, ты будешь вспоминать, что бывает с теми, кто предает меня.

Он повернулся к своим людям.

– Отвезите ее на дачу, – приказал он, кивнув на меня. – Пусть врач посмотрит плечо. Без обезболивающего, – добавил он, и в его глазах мелькнуло что-то темное, почти садистское. – Пусть почувствует, что значит предательство.

Меня потащили к одной из машин. Боль в плече пульсировала в такт сердцебиению, выворачивая наизнанку, заставляя каждый нерв кричать от агонии.

Перед тем, как меня затолкали в машину, я обернулась. Саид стоял, глядя на меня, его лицо было непроницаемой маской. Но на мгновение, всего на секунду, мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. Что-то похожее на боль.

А потом дверь захлопнулась, и мир погрузился во тьму.

Дорога петляла между скал, как раненая змея. Черный джип с тонированными стеклами мчался по узкому серпантину, оставляя за собой облако пыли. За рулем сидел Хасан – молчаливый, сосредоточенный, с шрамом через всю щеку. Рядом с ним – Карим, сжимающий автомат. На заднем сиденье – я и Саид.

Мое плечо пульсировало огнем, словно раскаленное клеймо все еще прижималось к коже. Я смотрела в окно, стараясь не шевелиться, чтобы не провоцировать новые вспышки боли. Горы вокруг возвышались, как древние стражи, безразличные к человеческим драмам, разыгрывающимся у их подножий.

Саид сидел рядом, не касаясь меня. Его профиль, высеченный из темного камня, был неподвижен. Только желвак на скуле выдавал напряжение, пульсируя под смуглой кожей.