Он чуть склонил голову вбок, всё ещё глядя в окно, и продолжил тем же ровным, спокойным голосом, от которого мороз прошёлся по позвоночнику:
– Нет, Саша. Теперь ты здесь. Навсегда.
Навсегда. Это слово ударило по вискам так, что я едва устояла на ногах. Навсегда. Как приговор. Как цепь на шее.
Я знала, что дальше. Но всё равно… всё равно не была готова услышать.
Саид обернулся наполовину, глянул на меня через плечо – холодно, спокойно, без единого проблеска жалости. И добавил, медленно, с пугающей ясностью:
– И если ты ещё раз попытаешься… Я убью тебя.
Просто так. Без надрыва. Без угрозы в голосе. Констатация. Как будто он сказал: "Дождь пойдёт вечером" или "Ужин в семь".
Я замерла, едва дыша, чувствуя, как тело перестаёт меня слушаться. Горло сжалось до боли, но я не позволила себе опустить глаза. Даже когда слёзы предательски скатились по щекам, горячие, солёные, унижающие, я стояла прямо. Не сгибалась. Не ломалась. Гордость жгла меня изнутри, держала, когда уже ничего не держало.
Он посмотрел ещё секунду, словно оценивая, как глубоко я падаю – и, видимо, решил, что пока достаточно. Протянул руку назад, бросил ключи охраннику за спину – жест такой ленивый, почти небрежный. И медленно пошёл к двери.
Я смотрела ему в спину, в эти уверенные, тяжёлые шаги, в его силу и холод… пока он не исчез за порогом, даже не обернувшись. Дверь закрылась с глухим щелчком. Замок защёлкнулся.
И снова осталась только я. И это проклятое эхо слова: навсегда.
Тишина накрыла моментально, осела тяжёлым куполом, как бетонная плита, придавив меня к земле. Я стояла в этой пустой, чужой комнате и чувствовала, как гулкое эхо последних слов Саида ещё вибрирует в воздухе, разносится по углам и застревает в груди.
Навсегда.
Эта мысль ползла по коже липкими пальцами, впивалась в мозг, как ядовитая змея. Навсегда. Здесь. В ловушке. Без права на дыхание, на свободу, на жизнь по своей воле. Мне вдруг стало трудно стоять. Ноги ослабли, как будто у них вырвали корни, и я почти машинально подошла к окну, чтобы удержаться за что-то, зацепиться хоть за каплю воздуха снаружи.
Руки дрожали, когда я коснулась холодного металла решёток. Сжала их, провела ладонями вверх-вниз, ощущая шероховатость железа, будто пыталась убедиться: это не сон. Это реальность. Моя новая, чудовищная реальность. Я приложила лоб к прутьям, закрыла глаза, и слёзы, которые так долго сдерживала, хлынули, обжигая кожу горячими дорожками.
Это не просто решётки на окнах. Это были стены моей новой жизни. Ловушка, из которой, казалось, нет выхода.
Я обернулась, медленно обошла всю комнату – взгляд цеплялся за каждый предмет, за каждую деталь, но всё здесь казалось картонным, фальшивым, ненастоящим. Как красивая кукольная комната, где нет души. Где всё слишком идеально, чтобы быть живым.
Сил больше не осталось. Я опустилась на пол, тяжело, как подкошенная, обняла себя руками, сжав плечи так сильно, что ногти впились в кожу. Колени прижала к груди, словно хотела уменьшиться до размеров маленькой девочки, спрятаться в себе самой, стать невидимой.
Сквозь всхлипы, сквозь дрожь, сквозь слёзы, которые уже не могли остановиться, я всё-таки прошептала. Глухо. Хрипло. Сжав зубы от боли и злости, от того, что эта боль выжигала изнутри:
– Я найду способ… Я выберусь… Во что бы то ни стало…
И пусть никто не услышал этих слов. Пусть их поглотили стены, задушила тишина. Но я знала: я сказала их вслух не зря. Потому что эти слова были последним, что у меня оставалось. Моим оружием. Моим обещанием самой себе.
Глава 6
Он вошёл без стука.
Тихо, ровно, почти беззвучно – как ветер, как смерть, как удар, от которого не успеваешь отшатнуться. Вся его фигура излучала холод – чужой, отстранённый, как будто передо мной стоял не отец моих детей, не мужчина, который когда-то засыпал, уткнувшись в мои волосы, а деловой партнёр, пришедший обсудить расторжение некоего соглашения.
Я замерла у окна, сжимая подоконник, чувствуя, как по коже пробегает ледяная дрожь. Он не смотрел на меня. Вообще. Ни разу. Только прошёл в центр комнаты и бросил через плечо, коротко, глухо:
– Ты больше не моя жена. Бумаги тебе принесут.
Просто так. Без прелюдий. Без объяснений. Без паузы.
Словно выстрел в грудь. Мгновенный. Точный. Холодный.
Я даже не сразу поняла, что сказала вслух:
– Что?.. Что ты сейчас сказал?..
А потом резко развернулась и бросилась к нему, как будто в этом рывке, в этой последней вспышке была моя последняя надежда. Я схватила его за рубашку, ударила кулаками по груди, прокричала, почти прохрипела: