Я понимал ее логику. Дом ее родителей был не просто убежищем – это была крепость. Место, где я не мог вести себя как тиран. Где должен был играть роль цивилизованного человека. Но они меня ненавидели я знал об этом. Они так же отвернулись от дочери когда она вышла за меня.

– Но если она не захочет вернуться…– пробормотал Хасан.

– Тогда не вернется, – перебил я его. – Я не собираюсь силой тащить ее домой.

Не собирался. Потому что понял – дом перестал быть домом в тот момент, когда я превратил его в тюрьму. Семья перестала быть семьей, когда я стал в ней не мужем и отцом, а надзирателем.

И Саша… Саша перестала быть моей женой в тот день, когда я приложил к ее плечу раскаленное железо.

Все остальное было иллюзией. Красивой, болезненной иллюзией, которая наконец развеялась.

Я сел в машину и поехал к женщине, которую потерял навсегда. Не вчера, когда она сбежала. Потерял давно – в тот момент, когда решил, что любовь можно удержать силой.

Знаете, есть ошибки, которые нельзя исправить. Есть слова, которые нельзя взять обратно. Есть поступки, которые разрушают все и навсегда. И самое страшное в них то, что ты понимаешь их непоправимость только тогда, когда уже слишком поздно что-то менять.

Я ехал по дороге к дому, где меня ждала женщина, которую любил больше жизни. И знал, что она больше не моя. Что своими руками убил все, что было между нами. Что спас ее от Шамилова только для того, чтобы она могла сбежать от меня.

И это была справедливость. Жестокая, неумолимая справедливость.

Дом моего детства встретил меня тишиной и запахом маминых пирогов. Тот же палисадник с розами, те же белые занавески в окнах, тот же скрип калитки, который я помнила с пяти лет. Только вот девочки, которая здесь выросла, больше не существовало. На ее месте стояла женщина с клеймом на плече и пустотой в душе.

Мама открыла дверь еще до того, как я успела постучать. Видимо, услышала машину. Она постарела – больше, чем должна была за эти годы. Седые волосы, морщины вокруг глаз, усталость во взгляде. Но когда она увидела меня, лицо ее преобразилось.

– Сашенька? – прошептала она, словно не веря. – Доченька, это правда ты?

Я кивнула, не доверяя голосу. Мама обняла меня так крепко, что больно стало клейму на плече. Но я не отстранилась. Впервые за годы меня обнимали просто так, без задней мысли, без желания что-то получить взамен.

– Внуки, – сказала я хрипло. – Это ваши внуки.

Абдул и Амина стояли за моей спиной, прижавшись друг к другу. Они не помнили бабушку и дедушку – последний раз видели их, когда были совсем малышами.

– Боже мой, – мама всплеснула руками. – Какие красивые. Как же вы выросли!

Из глубины дома появился отец. Генерал-майор Виктор Петрович Романов в отставке, но выправка все та же – спина прямая, взгляд цепкий, усы аккуратно подстрижены. Он обнял меня сдержанно, по-военному, но я чувствовала, как дрожат его руки.

– Где муж? – спросил он коротко.

– Дома, – ответила я. – Мы… мы больше не вместе.

Отец кивнул, словно ожидал этого.

– Правильно сделала. Я сразу говорил – что-то в нем не то.

Мы сидели на кухне, пили чай с мамиными печеньями. Дети постепенно оттаяли, начали рассказывать бабушке о школе, о друзьях, о том, что им нравится. Обычные детские разговоры, которых они были лишены в доме Саида.

– Сашенька, – тихо позвала мама, когда дети ушли играть в сад. – Что случилось? Ты выглядишь… измученной.

Я посмотрела на своих родителей – людей, которые любили меня просто за то, что я их дочь. Которые не требовали за это ничего взамен. И поняла, что не могу им рассказать правду. Не могу объяснить, что их дочь жила в плену у собственного мужа. Что ее клеймили, как скот. Что она видела убийства и пытки.

– Мы… не подошли друг другу, – сказала я осторожно. – Саид живет в своем мире. Жестоком мире. А я хочу, чтобы дети росли по-другому.

Отец хмыкнул:

– Всегда знал, что от этого брака ничего хорошего не выйдет. Но ты была влюблена, как девчонка. Не слушала советов.

Он был прав. Я была влюблена. Безумно, слепо, до потери разума влюблена в красивого, сильного мужчину, который казался мне принцем из сказки. Не видела за внешним лоском чудовища, которое пожирало все живое вокруг себя.

– Останетесь у нас? – спросила мама. – Дом большой, места всем хватит.

– Спасибо, – кивнула я. – Но ненадолго. Мне нужно решить некоторые вопросы.