– Он держал меня взаперти, как животное! – кричала я, глядя в лицо Саиду. – Месяцами! Заставлял детей думать, что я больна! Что я опасна для них!

Саид закрыл глаза, словно мои слова причиняли ему физическую боль.

– А потом, – продолжала я, задыхаясь от ярости, – потом он разогрел этот чертов перстень и прижег им мою кожу! Чтобы все знали – я его собственность!

– Саша, прошу…

– ТЫ ПРОСИШЬ? – я рассмеялась истерично. – А я просила тебя не делать этого! Молила! Но ты сказал – это навсегда! Как и я – твоя! НАВСЕГДА!

Слезы заливали лицо, но я не могла остановиться. Годы молчания вырывались наружу потоком боли.

– Знаешь, что самое страшное? – прошептала я, подойдя к нему вплотную. – Что я до сих пор тебя люблю. ДО СИХ ПОР! Несмотря на клеймо. Несмотря на унижения. Несмотря на то, что ты убил во мне все живое!

Саид открыл глаза. В них стояли слезы.

– Саша…

– И именно поэтому я ухожу от тебя! – выкрикнула я. – Потому что если останусь, то умру! Не физически – морально! Ты съешь меня изнутри, как кислота! И от меня не останется ничего!

Я била его кулаками в грудь, слабо, бессильно, как женщина бьет подушку.

– Я любила тебя! ЛЮБИЛА! Больше жизни! А ты… ты превратил эту любовь в проклятие!

Саид не двигался. Позволял мне бить себя, кричать, выплескивать всю накопленную боль.

– Я просыпалась каждое утро и думала – может быть, сегодня он вернется? Тот Саид, которого я полюбила? Может быть, он посмотрит на меня не как на вещь, а как на женщину?

Руки у меня тряслись, голос срывался на хрип.

– Но он не возвращался. Никогда. Потому что его не было. Никогда не было! Был только ты – тиран, садист, чудовище в человеческом обличье!

Я отступила от него, вытерла слезы рукавом.

– И самое отвратительное – часть меня до сих пор надеется, что ты изменишься. Что скажешь волшебные слова, и все станет как раньше. Но этого не будет, правда?

Саид молчал. Кровь с разбитой губы капала на пол.

– Правда? – повторила я громче. – ПРАВДА?

– Правда, – прошептал он. – Не будет.

Тишина. Я стояла перед человеком, которого любила и ненавидела одновременно, и чувствовала, как что-то окончательно рвется внутри. Последняя нить, связывающая нас.

– Тогда уходи, – сказала я тихо. – И не возвращайся. Потому что в следующий раз я могу не выдержать. И убью тебя. Или себя. Или нас обоих.

Саид кивнул, вытер кровь рукавом.

– Прости, – сказал он.

– За что? – спросила я. – За то, что полюбил? Или за то, что разучился любить?

Он не ответил. Просто развернулся и пошел к двери. На пороге остановился.

– Я буду присылать деньги. На детей.

– Не надо, – ответила я. – Мы справимся сами.

Дверь закрылась. Я рухнула на пол и заплакала так, как не плакала никогда в жизни. Плакала от боли, от любви, от ненависти к себе за то, что до сих пор надеялась на чудо.

Потому что я тоже его любила. Все еще любила, несмотря ни на что. Любила и ненавидела одновременно. Тосковала и боялась. Хотела быть рядом и хотела никогда его не видеть.

Знаете, есть особая жестокость в любви, которая выжила вопреки всему. Которая живет в душе, как заноза, причиняя боль каждым ударом сердца. Легко ненавидеть того, кого никогда не любил. Но как ненавидеть человека, который до сих пор вызывает у тебя трепет одним взглядом?

Саид ушел. Я смотрела из окна, как он садится в машину, как отъезжает по дороге, которая ведет прочь от моей новой жизни. И плакала. Плакала от облегчения, от боли, от любви, которую не могла выкорчевать из сердца.

– Доченька, – мама обняла меня сзади. – Все будет хорошо.

– Не будет, – прошептала я. – Никогда уже не будет.

Потому что любовь, прошедшая через такие испытания, не исчезает. Она трансформируется во что-то другое – болезненное, мучительное, но все еще живое. И эта боль будет со мной всегда, напоминая о том, что даже самые сильные чувства можно убить жестокостью.

А самое страшное – где-то глубоко внутри я все еще надеялась, что он вернется. Не силой, не угрозами. Вернется другим человеком. Тем, кого я полюбила когда-то, до того, как он стал чудовищем.

Но чудовища не меняются. Они только учатся лучше прятать клыки.