Знаете, есть особый ужас в осознании того, что логика чудовища может быть безупречной. Что его жестокость основана не на садизме, а на холодном расчете. Что он убивает не потому, что любит убивать, а потому, что это необходимо для защиты того, что ему дорого.

Рашид умер не за предательство. Он умер за готовность причинить боль невинной. За то, что в критический момент выбрал деньги вместо совести. И Саид убил его не из мести – из предосторожности.

Я встала с колен, чувствуя, как каждая клетка моего тела протестует против увиденного. Но разум – холодный, аналитический разум – уже начинал понимать логику происходящего.

В мире Саида были свои правила. Жестокие, но понятные. И главное правило звучало просто: никто не имеет права причинять боль его семье. Никто. Ни за какие деньги, ни по каким причинам.

И самое страшное – я начинала соглашаться с этим правилом.

Выживают сильные. Умирают слабые. И если я хочу защитить своих детей, мне нужно перестать быть слабой.

Даже если это означает перестать быть человеком.

Он пришел к нам во сне.

Не буквально – хотя кошмары преследовали меня каждую ночь с тех пор, как я увидела смерть Рашида. Шамилов пришел в наш дом тихо, как туман, просачиваясь сквозь все наши защиты, все наши предосторожности, все наши страхи.

Я проснулась от крика.

Не своего – Амины. Пронзительного, отчаянного, полного такого ужаса, что кровь застыла в жилах. Я сорвалась с кровати, не чувствуя ног, и бросилась в детскую комнату.

Дверь была открыта настежь. Постель Амины – пустая, простыни скомканы и сброшены на пол. Абдул сидел на своей кровати, прижимаясь спиной к стене, лицо белое от ужаса.

– Где она? – закричала я. – Где Амина?

Абдул показал дрожащим пальцем на окно. Оно было распахнуто, занавески развевались на ночном ветру. На подоконнике – следы крови. Свежие, еще не засохшие.

– Они… они забрали ее, – прошептал мальчик. – Я проснулся от шума. Видел… видел, как они выносили ее в окно. Она кричала, звала маму…

Мир рухнул. Просто взял и обвалился, как карточный домик под ураганом. Я упала на колени посреди комнаты, хватая ртом воздух, который вдруг стал густым, как вода.

– Мама? – Абдул слез с кровати, подошел ко мне. – Мама, что с Аминой? Кто ее забрал?

Я не могла ответить. Не могла произнести ни слова. Горло сжалось так, что каждый вдох давался с мучительным усилием. В ушах стоял звон, перед глазами плясали черные точки.

Дверь комнаты распахнулась, и в проеме появился Саид. Он был босой, в одних джинсах, волосы растрепаны. Увидев пустую кровать, открытое окно, он замер, как статуя.

– Сколько их было? – спросил он у Абдула, голос тихий, но такой холодный, что в комнате словно упала температура.

– Трое, – ответил мальчик. – Может, четверо. Они были в черном. И очень тихие. Я проснулся только когда Амина закричала.

Саид подошел к окну, осмотрел подоконник, следы крови. Его лицо было маской – абсолютно бесстрастной, нечитаемой. Но по тому, как сжались его кулаки, как напряглись плечи, я понимала – внутри него бушует буря.

– Где была охрана? – спросил он, и в его голосе прозвучало что-то такое, что заставило меня вздрогнуть.

Как будто в комнате стало холоднее. Как будто воздух наполнился электричеством перед грозой.

– Не знаю, – прошептал Абдул. – Не видел никого.

Саид достал телефон, набрал номер. Говорил коротко, резко, на своем языке. Потом бросил трубку, и я услышала, как пластик треснул от удара о стену.

– Охрану перебили, – сказал он, не оборачиваясь. – Всех. Двенадцать человек. Без единого выстрела. Ножами.

Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах то, что заставило меня отшатнуться. Не ярость – что-то куда более страшное. Абсолютную, ледяную решимость. Готовность превратить мир в пепел ради возвращения дочери.

– Шамилов, – сказал он просто.

Телефон в его руке завибрировал. Саид посмотрел на экран, его лицо стало еще более каменным.

– Сообщение, – сказал он. – От него.

Я не хотела знать, что там написано. Не хотела слышать. Но молчание было еще страшнее неизвестности.

– Что он хочет? – прошептала я.

Саид прочитал сообщение вслух, каждое слово падало, как удар молота:

– "У меня твоя дочь. Красивая девочка. Жаль будет, если с ней что-то случится. Приезжай один на старый склад у реки. У тебя час. Если привезешь с собой людей – получишь ее по кусочкам."