– Потому что любить человека, который причинил тебе боль, – это очень трудно. Это как носить в сердце осколок стекла. Болит, но выковырнуть не можешь.

Абдул долго молчал, потом вдруг сказал:

– Я тоже его люблю. Несмотря на все. И хочу, чтобы он вернулся.

Эти слова ребенка разбили мне сердце окончательно. Я прижала сына к себе и поняла – ради этих слов я готова на все.

Следующим утром Камаль разложил на кухонном столе документы – фотографии, схемы, досье. Вся информация о Мураде Шамилове, которую удалось собрать за эти дни. Стол превратился в импровизированный штаб военной операции.

– Ему двадцать восемь лет, – рассказывал Камаль, указывая на фотографию молодого мужчины с красивым, но холодным лицом. – Образование получил в Лондоне, изучал международные отношения. Но вернулся в страну сразу после смерти отца. Унаследовал весь бизнес и всю ненависть.

Я смотрела на снимок и пыталась увидеть в этом лице убийцу. Мурад был красив – темные волосы, правильные черты, дорогой костюм от европейского кутюрье. Выглядел как успешный бизнесмен, который мог бы украсить обложку делового журнала. Но глаза… в глазах была пустота. Мертвенная, ледяная пустота, которая заставляла мурашки бежать по коже.

– Что он делает? – спросила я. – Какой у него бизнес?

– Официально – строительство, рестораны, отели. Владеет половиной элитной недвижимости в центре города. Неофициально – торговля оружием, наркотики, торговля людьми. Все самое грязное, что можно себе представить.

Камаль перевернул фотографию, показал следующую. Здание из стекла и бетона – современный небоскреб, который возвышался над городом как стеклянная игла.

– Его штаб-квартира. Небоскреб в центре города. Двадцать этажей, собственная охрана, система безопасности как в банке. Видеокамеры на каждом этаже, металлодетекторы, вооруженные патрули.

– Туда невозможно попасть?

– Теоретически – невозможно. Но…

Камаль помолчал, изучая мое лицо, словно оценивая, готова ли я выслушать то, что он собирается сказать.

– Но что?

– Но есть одна слабость у Мурада. Он слишком самоуверен. Считает, что неуязвим. И любит играть в кота и мышку. Для него убийство – не просто устранение врага, это театр, представление.

Я не понимала, к чему он ведет, но предчувствовала что-то важное.

– Объясните яснее.

– Если Саид действительно у него, Мурад не убьет его быстро. Будет мучить, играть, наслаждаться местью. Будет рассказывать ему, что сделает с его семьей. Будет смаковать каждый момент. А это значит…

– Что есть время, – закончила я за него. – Время его найти и спасти.

– Если он еще жив, – напомнил Камаль. – И если мы правильно понимаем психологию Мурада.

Эти слова резанули по сердцу, как ножом. Если жив. Если не поздно. Если вообще есть смысл искать.

Руслан, который молча слушал наш разговор, вдруг подал голос:

– У меня есть контакт в здании. Девушка, которая работает в клининговой компании. Она может провести нас внутрь после полуночи, когда большинство охраны уходит.

– Это ловушка? – спросила я.

– Возможно. Но других вариантов нет.

Камаль кивнул, соглашаясь с напарником.

– Саша, – сказал он серьезно. – Я не поеду в эту безопасную страну.

Он поднял бровь, явно ожидая такого заявления.

– Саша, ты понимаешь, что…

– Понимаю все. Но не могу уехать, не узнав правды. Не могу жить всю оставшуюся жизнь с вопросом – а что если он жив? Что если я могла его спасти, но струсила?

Камаль покачал головой.

– Это безумие. У тебя дети, ты беременна…

– Именно поэтому! – перебила я его. – У меня дети от этого человека. Они имеют право знать, что случилось с отцом. А ребенок, которого я ношу, имеет право на попытку спасти своего папу.

Мама, слушавшая наш разговор из соседней комнаты, не выдержала и вмешалась:

– Сашенька, подумай здраво. Ты не можешь рисковать жизнью ради…

– Ради чего? – я повернулась к ней. – Ради человека, которого люблю? Ради отца моих детей? Ради того, кто позаботился о нас даже после смерти?

– Ради мертвеца! – крикнула мама, теряя самообладание. – Его нет уже две недели! Какие шансы, что он жив?

– А какие шансы были у меня выжить, когда Саид меня похитил? – ответила я. – Какие шансы были у нас полюбить друг друга? Иногда невозможное становится возможным.

В комнате воцарилась тишина. Все понимали – я приняла решение, и переубедить меня невозможно. В моем голосе прозвучала та стальная решимость, которая не допускает возражений.