– Ты родила? Сегодня?

– Четыре часа назад.

– Господи, Саша! Ты не можешь сейчас никуда ехать!

– Могу. И поеду.

Я передала сына маме, поцеловала его в лобик. Крошечное лицо было таким мирным, таким невинным. Он не знал, что живет в мире, где людей пытают в подвалах. Где отцов крадут и убивают. Где матери берут автоматы, чтобы защитить семью.

– Если со мной что-то случится, – сказала я маме, – назови его полным именем. Тимур Саидович. Пусть знает, кто его отец.

Мама кивнула сквозь слезы. Она понимала – отговорить меня невозможно. Когда женщина принимает решение драться за свою семью, ее невозможно остановить. Даже если она только что родила.

В машине Камаля я изучала последние разведданные. Схемы здания, фотографии охраны, план эвакуации. Между ног была ватная прокладка – кровотечение еще не остановилось. В теле ныла послеродовая боль. Но разум был кристально ясным.

– У нас проблема, – сказал Камаль. – Мурад усилил охрану. Вместо двадцати человек теперь тридцать.

– И что?

– А то, что нас пятеро. Шансы уменьшились.

Я смотрела на его напряженное лицо и понимала – он боится. Боится не за себя, а за меня. За женщину, которая только что родила и уже готова умереть за мужа.

– Камаль, – сказала я тихо. – Я знаю, что ты думаешь. Что это безумие. Что беременная должна была спрятаться, а родившая – лежать в постели.

– Именно это я и думаю.

– А я думаю по-другому. Я думаю, что женщина, которая произвела на свет троих детей, имеет право драться за их отца. Я думаю, что любовь дает силу, а не отнимает ее.

Камаль молчал. В зеркале заднего вида я видела его глаза – усталые, грустные, полные понимания.

– А еще я думаю, – добавила я, – что если мы не попытаемся его спасти, то я сойду с ума. Буду всю жизнь мучиться вопросом – а что если? Что если он был жив? Что если я могла что-то сделать?

– А если он мертв?

Вопрос повис в воздухе. Я чувствовала, как сжимается сердце, как пересыхает горло.

– Тогда я убью Мурада. За Саида. За детей. За то, что он сделал с нашей семьей.

– Ты никогда не убивала.

– Сегодня убью. Впервые и, надеюсь, в последний раз.

Знаете, есть черты, которые пересекаешь только раз в жизни. После этого ты уже не тот человек, которым был раньше. Решение убить – именно такая черта. Я чувствовала, как что-то во мне ломается и перестраивается. Как мягкая девочка Саша умирает, а на ее место приходит женщина-воин.

Материнство не сделало меня слабее. Оно сделало меня смертельно опасной.

База Камаля была похожа на военный лагерь. Мужчины проверяли оружие, изучали карты, готовились к бою. Когда они увидели меня, несколько человек переглянулись. Женщина, которая несколько часов назад родила, сейчас готовилась к штурму.

– Вот твоя экипировка, – Камаль протянул мне бронежилет. – Автомат, гранаты, рация.

Я надела жилет поверх еще полной груди. Он давил, причинял дискомфорт, но я терпела. Взяла автомат – знакомый вес, знакомое чувство. Саид учил меня стрелять в первые годы брака. "Жена должна уметь защитить себя", – говорил он. Тогда это казалось игрой. Сейчас стало вопросом жизни и смерти.

– План простой, – объяснял Камаль, показывая схему. – Проникаем через тоннель, нейтрализуем охрану, ищем Саида. На все – полчаса. Больше нельзя, подтянутся основные силы.

– А если он в плохом состоянии? Если не может идти?

– Несем на руках. Любой ценой выносим.

Я кивнула. Любой ценой. Именно так я и собиралась действовать.

Один из бойцов – молодой парень с рыжими волосами – подошел ко мне.

– Слушай, а ты точно справишься? После родов-то?

Я посмотрела на него долгим взглядом. В этом взгляде была вся боль последних месяцев, вся ярость оскорбленной женщины, вся материнская ярость защищающей детенышей самки.

– Справлюсь, – сказала я тихо. – Даже если буду ползти на животе.

Парень отступил, увидев что-то в моих глазах. Что-то, что его напугало.

В одиннадцать вечера мы выдвинулись. Пять человек против тридцати. Безумие? Да. Но иногда безумие – единственный разумный выход.

Я сидела в машине и думала о детях. О том, как Абдул вчера обнял меня на прощание. О том, как Амина сонно попросила вернуться побыстрее. О том, как Тимур спал в моих руках, доверяя матери свою крошечную жизнь.

Они все зависели от меня. От решений, которые я принимаю. От силы, которую нахожу в себе. От любви, которая оказалась сильнее страха.