А потом увидела шрам на левом плече. Тот самый шрам, который я целовала сотни раз. Шрам от пули, полученной в молодости.

– Саид, – прошептала я.

Он не отвечал. Глаза были закрыты, дыхание поверхностное. Правая рука… правой руки не было. Вместо кисти – обгоревший, почерневший обрубок, перевязанный грязными бинтами.

Меня вывернуло до мурашек вдоль позвоночника. Пересохло в горле так, что невозможно было сглотнуть. Ломило кости от ужаса того, что они с ним сделали.

– Саид! – я упала на колени рядом с койкой. – Слышишь меня?

Он открыл глаза. В них была боль, бесконечная, нечеловеческая боль. Но когда он увидел меня, что-то изменилось. Искра узнавания, искра надежды.

– Са… ша? – прохрипел он.

– Да, это я. Я пришла за тобой.

Он попытался приподняться, но сил не было. Левой рукой потянулся ко мне, коснулся моего лица.

– Ты… настоящая?

– Настоящая. Мы уходим отсюда. Сейчас же.

Я помогла ему сесть. Он был легкий, как ребенок – месяцы пыток и голода превратили могучего мужчину в сломанную куклу. Но он был жив. Жив!

– Я не могу идти, – прошептал он. – Нет сил.

– Понесу на руках, – сказала я и имела это в виду.

Знаете, что такое любовь? Не розовые сопли из романов. Настоящая любовь – это готовность нести изуродованного мужчину через огонь войны. Это способность видеть в обрубке руки не увечье, а шрам воина. Это сила, которая превращает женщину в армию из одного человека.

– Мы должны уходить, – сказал Камаль. – Время истекает.

Он был прав. Слишком долго мы здесь задерживались. Скоро основные силы Мурада поймут, что произошло, и нам конец.

Я помогла Саиду встать. Он опирался на меня всем весом, и я чувствовала, как мои послеродовые мышцы протестуют против нагрузки. Но я не отступлю. Не сейчас, когда цель так близка.

Мы двинулись к выходу. Саид еле переставлял ноги, я почти несла его. За спиной слышались шаги – Камаль с бойцами прикрывали отход.

– Саша, – прохрипел Саид, когда мы поднимались по лестнице. – Зачем… пришла?

– Потому что люблю, идиот, – ответила я сквозь сжатые зубы.

– Но мы… развелись.

– Развод – это бумажка. А любовь – это навсегда.

Он замолчал, сосредоточившись на том, чтобы идти. Каждый шаг давался ему с огромным трудом, но он шел. Ради меня. Ради детей. Ради нашей семьи, которую еще можно было спасти.

На втором этаже нас ждала засада. Мурад не был дураком – он оставил резерв именно здесь, зная, что мы попытаемся вывести Саида этим путем.

Автоматные очереди разорвали тишину. Пули засвистели над головами, осыпая нас штукатуркой. Камаль толкнул меня за угол, прикрыл своим телом.

– Здесь их штук десять! – крикнул он. – Нужно отвлечь!

– Я пойду, – сказала я.

– Ты?

– У меня есть то, чего у вас нет. – Я показала на свою грудь. – Мурад хочет меня живой. Не будет стрелять на поражение.

Камаль покачал головой, но я уже решила. Передала Саида его людям и вышла из укрытия.

– Мурад! – крикнула я. – Я знаю, что ты здесь! Выходи поговорить!

Стрельба прекратилась. В коридоре воцарилась тишина, которая была страшнее любых выстрелов.

Из-за угла вышел мужчина. Тот самый красивый человек с холодными глазами, которого я видела на фотографиях. Мурад Шамилов собственной персоной.

– Саша, – сказал он, улыбаясь. – Наконец-то мы встретились.

– Наконец-то, – ответила я, незаметно передергивая затвор автомата.

Он подошел ближе, не боясь. Самоуверенность была его слабостью и нашим преимуществом.

– Ты красивее, чем на фотографиях, – сказал он. – Саид хорошо выбирал женщин.

– А ты урод, как и твой отец.

Мурад рассмеялся.

– Характер есть. Мне нравится. Будет интереснее ломать.

– Попробуй.

Я подняла автомат и нажала спуск. Но он был быстрее – бросился в сторону, очередь прошла мимо. Его люди открыли огонь, и началась настоящая мясорубка.

Пули летали во все стороны. Я перекатилась за бетонную колонну, продолжая стрелять. Где-то кричали раненые, где-то взрывались гранаты. Война пришла в это проклятое место.

– Саша! – крикнул Камаль. – Уходим!

Я оглянулась. Его люди уже выносили Саида к аварийному выходу. Пора было заканчивать.

Последняя граната полетела в сторону людей Мурада. Взрыв, крики, дым. В этой суматохе мы исчезли, как призраки.