Я не отвечала, продолжая притворяться спящей. Не могла говорить. Не могла смотреть ему в глаза.
– Я знаю, что ты не спишь, – сказал он тихо. – Твое дыхание изменилось.
Я медленно открыла глаза. Он сидел совсем близко, наклонившись ко мне. В полутьме комнаты его лицо казалось вырезанным из камня – резкие черты, глубокие тени под глазами, напряженная линия челюсти.
– Зачем ты приехал? – спросила я хрипло. – Боишься, что твоя игрушка сломается раньше времени?
Он отстранился, словно я ударила его. В глазах мелькнула боль – такая настоящая, такая непритворная, что я на мгновение усомнилась во всем, что знала.
– Ты никогда не была игрушкой, – сказал он тихо.
– А кем я была? Кем я есть? – выдавила я, чувствуя, как горло сжимается. – Пленницей? Заложницей? Кем, Саид?
Он отвернулся, глядя в окно, где чернели ненавистные решетки.
– Моей женой, – сказал он просто. – Единственной. Настоящей.
Я рассмеялась – хрипло, надрывно.
– Бывшей женой, – поправила я. – Ты развелся со мной, забыл? Женился на другой. На Ларисе. Она теперь твоя жена.
Он не ответил. Сидел молча, глядя в окно. Профиль четкий, жесткий, застывший.
– Почему ты не отпустишь меня? – спросила я, чувствуя, как накатывает слабость. – Если я тебе не нужна – зачем держать меня здесь? Дай мне уйти. Дай увидеть детей. Дай… жить.
Он повернулся, и в его глазах я увидела что-то новое. Что-то, чего не замечала раньше. Боль. Страх. Решимость.
– Я не могу, – сказал он тихо. – Пока не могу.
– Почему?
Он не ответил. Вместо этого – внезапно, порывисто – подался вперед и схватил меня за плечи. Резко, почти грубо притянул к себе, так что наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Его глаза – черные, обжигающие – смотрели прямо в мои, и в них бушевало пламя, которое я когда-то так хорошо знала.
– Потому что не могу, – прошептал он, и его дыхание обожгло мои губы.
Глава 10
Я бинтовала запястья, когда услышала осторожный стук в дверь. Инстинктивно натянула рукава рубашки, скрывая следы своего отчаяния. Это не должен был быть Карим – он всегда стучал резко, отрывисто, по-военному. Не Хасан – этот вообще никогда не стучал, просто входил, как в клетку с животным.
Я замерла, прислушиваясь. Стук повторился – тихий, почти робкий.
– Кто там? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– Это я, Рустам, – послышался приглушенный голос водителя Саида. – Могу я войти? Это важно.
Я колебалась. Рустам никогда раньше не приходил ко мне. Он был тенью Саида, его молчаливым спутником, безликим исполнителем приказов. Что ему понадобилось сейчас?
– Входи, – сказала я наконец.
Дверь открылась, и Рустам скользнул внутрь – высокий, жилистый, с настороженным взглядом темных глаз. Он прикрыл за собой дверь и огляделся, словно проверяя, нет ли в комнате камер или микрофонов.
– У нас мало времени, – сказал он тихо, приблизившись ко мне почти вплотную. – Саид уехал в город. Вернется только к утру.
Я непонимающе смотрела на него, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Что-то в его взгляде, в напряженной позе заставляло меня нервничать.
– Что тебе нужно? – спросила я, отступая на шаг.
Он достал из внутреннего кармана куртки фотографию и протянул мне. Я взяла её дрожащими пальцами и замерла. На снимке были мои дети – Абдул и Амина, у ворот какой-то школы. Они выглядели бледными, осунувшимися, но живыми. Моими.
– Где… – голос сорвался. – Где ты это взял?
– Я вожу их в школу, – ответил Рустам. – Иногда. Когда Саид занят.
Я прижала фотографию к груди, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. Мои дети. Живые, здоровые. Так близко и так недоступно.
– Зачем ты показываешь мне это? – прошептала я.
Рустам огляделся еще раз, затем наклонился ближе:
– Я могу помочь тебе сбежать, – сказал он тихо. – Увидеть их. Сегодня ночью.
Сердце пропустило удар. Сбежать. Увидеть детей. Слова, о которых я мечтала каждую ночь, которые казались такими нереальными, вдруг обрели плоть и кровь.
– Почему? – спросила я, не в силах поверить. – Почему ты хочешь помочь мне?
Его лицо дрогнуло, что-то темное промелькнуло во взгляде.
– У меня свои счеты с Саидом, – сказал он. – Он… он убил моего брата. За неповиновение.