Три месяца прошло с той ужасной сцены в прихожей. Три месяца тишины, покоя, жизни без страха. Я училась снова быть собой – не женой Саида, не матерью его детей, не пленницей в золотой клетке. Просто Сашей. Женщиной, которая когда-то существовала до встречи с ним.

Но некоторые раны не заживают. Они покрываются коркой, но стоит задеть – и кровь течет снова, как в первый день.

Абдулу исполнялось пятнадцать. Мой мальчик взрослел на глазах – голос ломался, появился пушок над губой, взгляд стал серьезнее. Он не спрашивал об отце. Никогда. Но я видела, как он смотрит на дорогу, когда думает, что никто не видит. Ждет.

Мама испекла торт, отец подарил часы – дедовские, с гравировкой. Амина нарисовала открытку – семью из четырех человек: она, Абдул, я и… пустое место. Там, где должен был стоять папа, она оставила белое пятно.

– Мама, – тихо позвал Абдул, когда мы сидели за праздничным столом. – А папа придет?

Сердце сжалось. Я знала, что рано или поздно он спросит. Готовилась к этому разговору месяцами.

– Не знаю, сынок, – ответила я честно. – Мы больше не живем вместе с папой.

– Но сегодня мой день рождения, – настаивал он. – Может быть, он захочет поздравить меня?

– Может быть, – согласилась я, хотя знала – Саид не придет. Он держал слово. Не появлялся, не звонил, не присылал денег. Исчез из нашей жизни, как исчезают из сна после пробуждения.

А вечером он пришел.

Я сидела на веранде, пила чай и смотрела на звезды, когда услышала знакомый звук мотора. Руки задрожали так сильно, что чашка зазвенела о блюдце. В груди что-то сжалось в тугой комок, от которого стало трудно дышать.

Машина остановилась у калитки. Хлопнула дверца. Шаги по дорожке – медленные, неуверенные. Совсем не те властные шаги, которые я помнила.

– Саша? – голос из темноты. – Можно войти?

Я молчала. Не знала, что сказать. Часть меня хотела закричать "нет", захлопнуть дверь, спрятаться. Другая часть… другая часть замирала от одного только звука его голоса.

– Я знаю, что не имею права, – продолжил он. – Но сегодня день рождения сына. Пятнадцать лет. Я… я хотел его поздравить.

Я встала, подошла к перилам веранды. Он стоял внизу, у ступенек, не поднимаясь выше. В лунном свете его лицо казалось худым, осунувшимся. Щетина, мятая рубашка, руки в карманах – он выглядел не как грозный криминальный авторитет, а как обычный мужчина, который пришел повидать сына.

– Пять минут, – сказала я. – Не больше.

Он кивнул, поднялся по ступенькам. Сел на соседний стул, не приближаясь ко мне. Между нами легло пространство – физическое и моральное.

– Как дела? – спросил он.

– Лучше, – ответила я коротко.

– Дети?

– Привыкают. Амина иногда спрашивает о тебе. Абдул… Абдул молчит.

Саид кивнул, сжал руки в кулаки.

– Я принес подарок, – сказал он, доставая из кармана небольшую коробочку. – Для Абдула.

– Что там?

– Кольцо. Печатка рода. Ему пятнадцать, пора…

– Нет, – перебила я. – Никаких печаток. Никаких символов твоего рода. Он не будет носить твои метки.

Саид поморщился, словно я ударила его.

– Это традиция…

– Традиция? – я рассмеялась горько. – Как клеймо на моем плече? Тоже традиция?

Тишина. Мы сидели и слушали, как в саду стрекочут сверчки, как шумит ветер в листьях. Обычные звуки обычного летнего вечера. Но между нами висело столько недосказанного, что воздух казался густым.

– Саша, – сказал он наконец. – Я пришел не только ради подарка.

– Зачем еще?

– Поговорить. О нас. О том, что между нами.

Меня пробило волной жара, потом холода. Кожа покрылась мурашками от основания черепа до кончиков пальцев.

– Между нами ничего нет, – сказала я тихо. – Я думала, мы это выяснили.

– Не может быть ничего, – возразил он. – Не после двадцати лет брака. Не после двоих детей. Не после…

– После чего? – я повернулась к нему. – После того, как ты держал меня в плену? После клейма? После лжи и унижений?

– После любви, – сказал он просто. – Которая была между нами. Настоящая, живая любовь.

Удар в солнечное сплетение. Я согнулась пополам, хватая ртом воздух. Он произнес это слово – любовь – и внутри что-то сломалось, как натянутая до предела струна.

– Не смей, – прошептала я. – Не смей произносить это слово.

– Почему? Потому что она была? Потому что мы оба это помним?

– Потому что ты убил ее! – выкрикнула я, вскакивая со стула. – Своими руками! Систематически! День за днем!

Саид встал следом, шагнул ко мне.