Фатима заняла место во главе стола – там, где обычно сидел Саид. Сделала это естественно, без вопросов, как человек, привыкший к власти и не терпящий возражений.

– Дети, – сказала она, не поднимая глаз от тарелки, которую тут же заполнил один из слуг. – Расскажите бабушке, как прошел ваш день.

Абдул и Амина по очереди рассказывали о занятиях с учителями, о прогулке во дворе, о книгах, которые читали. Говорили тихо, вежливо, без детской непосредственности. Как маленькие взрослые, которые знают, что один неосторожный шаг может привести к наказанию.

Я слушала их и чувствовала, как сердце сжимается от боли. Мои дети, мои живые, смеющиеся дети превратились в запуганных марионеток. И я не знала, кто больше в этом виноват – Саид или женщина, сидящая напротив меня.

– Амина, – сказала Фатима, когда девочка закончила свой рассказ. – Подойди ко мне.

Амина послушно встала и подошла к бабушке. Фатима взяла ее лицо в свои руки – нежно, но властно.

– Ты похожа на мою сестру, – сказала она. – Она тоже была красивой. И тоже умерла молодой. От глупости.

В ее словах не было ни грусти, ни сожаления. Только холодное предупреждение, которое маленькая Амина не могла понять, но чувствовала кожей.

– Садись, девочка, – отпустила ее Фатима. – И запомни – красота без ума хуже уродства.

Ужин прошел в тягостном молчании. Фатима ела аккуратно, размеренно, время от времени бросая на меня оценивающие взгляды. Я пыталась сосредоточиться на еде, но каждый кусок застревал в горле. Воздух в комнате казался разреженным, как на большой высоте, каждый вдох давался с трудом.

Когда дети закончили есть, Фатима кивнула им:

– Идите. Хасан проводит вас в комнаты.

Абдул и Амина встали, вежливо попрощались и вышли. Я хотела пойти за ними, но голос Фатимы остановил меня:

– Ты остаешься. Нам нужно поговорить.

Дверь закрылась, и мы остались одни. Фатима допила чай, аккуратно поставила чашку на блюдце и посмотрела на меня. В ее взгляде было что-то хищное, голодное. Как у волчицы, выбирающей самое слабое животное в стаде.

– Расскажи мне о себе, – сказала она. – Кто ты такая? Откуда? Как познакомилась с моим сыном?

Я начала рассказывать – о своей семье, о работе, о том, как встретила Саида. Говорила осторожно, обходя острые углы, но чувствовала, что она видит каждую недосказанность, каждую попытку приукрасить правду.

– Обычная девочка из обычной семьи, – резюмировала Фатима, когда я закончила. – Никаких корней. Никакой силы. Никакого понимания мира, в который попала.

В ее словах не было презрения – было что-то хуже. Равнодушие. Как к насекомому, которое можно раздавить, а можно просто смахнуть с дороги.

– Знаешь, что я думаю о тебе? – продолжила она, вставая из-за стола. – Ты – слабость моего сына. Его ахиллесова пята. Место, куда враги могут ударить, чтобы его сломать.

Она подошла к окну, посмотрела в темноту за стеклом.

– Я тоже когда-то была такой, как ты, – сказала она тихо. – Молодой, глупой, полной романтических иллюзий. Думала, что любовь способна изменить мужчину, сделать его лучше, добрее.

Она повернулась ко мне, и в свете люстры ее лицо показалось еще более каменным.

– Мой муж, отец Саида, был чудовищем. Не таким, как мой сын – куда хуже. Саид убивает быстро, из необходимости. Отец его убивал медленно, для удовольствия.

Я замерла, чувствуя, как холод разливается по венам.

– Первые два года брака я пыталась его изменить. Плакала, умоляла, угрожала уйти. И знаешь, что он сделал?

Фатима подошла ближе, села напротив меня. Ее глаза сверлили меня, как буры.

– Он запер меня в подвале. На цепи. Как собаку. На два года.

Воздух застыл в легких. Я смотрела на эту элегантную, властную женщину и не могла поверить в то, что слышала.

– Два года, – повторила она, словно смакуя каждое слово. – В холоде, в грязи, в полной темноте. Он приходил раз в день. Приносил еду. И каждый раз спрашивал: "Ты все еще хочешь меня изменить?"

Мне стало тошно. Комната поплыла перед глазами, в ушах зазвенело.

– И знаешь, что самое смешное? – Фатима усмехнулась, и эта усмешка была страшнее любого крика. – Он меня не трогал. Не бил. Не насиловал. Просто держал. Как животное. Пока я не поняла.

– Что? – прохрипела я. – Что ты поняла?

– Что я была не права, – ответила она просто. – Что пыталась изменить природу хищника. А хищник не может стать травоядным. Он может только научиться прятать зубы.

Она встала, прошлась по комнате.